— Сперва будет переправа через Шегру, — рассказывал он обо всём де ла Виллю Бутурлин, понимая, что если немецкий генерал не станет прислушиваться к его советам, то француз, которого он знает не первый год и тот знает его, как раз наоборот. Не зря же позвал его к себе, — вот тут, у Шитовичей. Деревенька невелика, дворов двадцать, наверное, живут с переправы, потому как Ржевский тракт тут один и мимо тех Шитовичей никто не проходит. А ежели Шегра разольётся, так там неделями могут купецкие обозы сидеть, на том и богатеет народ. Правда, давненько уж тем купцов не было, может, и заброшено всё.
— Если верить карте, — задумчиво потеребил бородку, как делал в задумчивости, де ла Вилль, — река в этом месте довольно широка. На переправе через неё легко закрепиться и дать нам бой.
— Это вполне возможно, — кивнул Граня, — место удобное. Тем более что мы снова с левого на правый берег переправляться станем. Шегра не Валдай, она здесь не только шире, но и полноводней, вряд ли так обмелела. Пожарский, — Бутурлин не знал точно, но был уверен, что вражеским войском командует именно князь Пожарский, — вполне может дать перейти известной части вашего войска, а после ударить всей кавалерией, и сбросить вас обратно в реку.
— Это делает переправу весьма опасной, — заметил больше самому себе де ла Вилль, и добавил уже про себя, что стоит сообщить об этом Книпхаузену.
Вот только генерал и без его советов знал, как работать с картами.
— Вполне очевидный ход со стороны московитов, — заявил он, — и мне есть что на него ответить.
Он остановил армию с Шитовичах, разбив там лагерь, а на другой берег выслал лишь небольшие отряды хаккапелитов. И это оказалось первой ошибкой, потому что ни один из финских рейтар не вернулся — московиты хорошо умели беречь свои секреты.
— Проклятье, — прорычал де ла Вилль, узнав об этом из доклада капитана Стальханке. Тот ещё не до конца оправился от тяжёлых ран, полученных под Хандльплатцем, и в седло ещё не садился, однако командовать хакапелитами начал, кажется, едва придя в сознание. — Книпхаузен разбрасывается конницей с истинно немецкой щедростью. Как ваши люди, Торстен, ещё не взбунтовались?
— Сказать по чести, — осторожно ответил тот, — они весьма близки к этому, гере де ла Вилль. Именно мои хаккапелиты гибнут каждый день в стычках с татарами, а теперь почти половина эскадрона сгинула по приказу Книпхаузена. Люди ещё не бунтуют, однако унтера докладывают о скверных разговорах.
Как скоро от скверных разговоров дойдёт до скверных дел, проверять де ла Вилль не хотел бы.