— Олаф, — попытался остановить его Фердинанд, — подумай, прежде чем отдавать приказ. Это же прямое нарушение, за такое Мансфельд и расстрелять может.
— Он хочет победу себе, Фердинанд, — отмахнулся нюландец, — а я покажу ему, что мы, шведы, умеем воевать не хуже германцев.
И он взмахнул рукой, давая лейтенанту сигнал, и тут же запела труба, призывая рейтар на бой. Конечно же, Олаф сам повёл их в атаку. Закованных в сталь рыцарей с длинноствольными пистолетами в руках. Выстроившись в три линии они пустили коней шагом, затем перешли на лёгкую рысь, отлично выученные кони легко держали строй на зависть московитской пехоте, шли морда к морде, никто не вырывался вперёд, не отставал. Олафу было чем гордиться.
Но и враг не сплоховал. Толстоватый унтер в сером колете и стальном шлеме не то из испанцев, не то из англичан, командовавший задними рядами, заметил угрозу, и принялся орать во всё горло, разворачивая часть уже сражающегося полка для отражения угрозы с фланга. Ему приходилось хватать кое-кого за плечи разворачивать лицом к новому врагу. Не по глупости или незнанию, но потому что его просто не слышали в пылу боя, в шуме отчаянно рубки первых рядов, далеко не все солдаты реагировали на его команды. И всё же каким-то чудом ему удалось выстроить их. Первый ряд опустился на колено, положив руки на рукоятки коротких топориков и сабель, у кого были. Второй положил пику на грудь, выставив перед налетающей кавалерией настоящую стену стальных наконечников, целящих коням в морду и в грудь.
Отступать было поздно, хотя Олаф и видел, что враг подготовился к атаке. Ну да пускай попробуют свинца! Его нюландские рейтары и не таких солдат заставляли дрогнуть залпами из пистолетов. Первый ряд лихо, почти нагло подлетел к самым пикам и пальнул в упор — прямо в опущенные головы присевших на колено московитов, в грудь и в лица тем, кто стоял за их спинами во втором ряду. У всех нюландцев из первого ряда была по два пистолета, и почти у всех они выстрелили без осечек. Сам Олаф целил в толстоватого унтера в сером, хотя это и противоречило законам войны. Но то ли рука дрогнула у полковника нюландских рейтар, то ли Господь хранил унтера, пуля лишь скрежетнула по его шлему, оставив длинную царапину, но без каких-либо последствий. Другим же московитским солдатам повезло куда меньше. Они падали на месте, сражённые пистолетными пулями, но куда чаще хватались на места, куда те угодили, и спешили отступить в тыл, пытаясь руками унять кровь. Толку мало, но от боли человек редко может здраво соображать, особенно получив пару ортов[1] свинца в плечо или тем более в грудь.