Я опустил зрительную трубу. Глаз устал пялиться с неё. Да и нового ничего не высмотришь. Пехота толкается друг с другом. Офицеры носятся за строем, меняя людей, отводят на короткий отдых одних, кидают обратно в горнило битвы других. Свежих солдат нет ни у нас ни у шведов. Все вымотаны и каким чудом держатся ратники ополчения я себе с трудом представлял. Снова я недооценил их, как под Смоленском и после в Коломенском, они всё ещё держались, несмотря на то, что пришлось ввести в бой и часть стрельцов, которые отчаянно рубились бердышами, словно дровосеки в чудовищном лесу.
— Крепко стоят твои пешцы, Михаил, — с уважением заметил князь Пожарский. — Да только долго ли ещё они так драться будут?
Ответа у меня не было, но и выяснять его не хотелось. Быть может, мы и сумеем переупрямить шведов, да только какой ценой. Быть может, кое-кто из переживших этот бой решит после, что возвращаться в этот ад у него желания нет, и сбежит. И я лично осуждать его не стал бы. Пора уже менять обстановку на поле боя, и для этого у меня была припасена пара манёвром. Опасных, не спорю, но без них никак.
— Вели, князь Дмитрий, твоему родичу, Лопате, готовить к атаке конных копейщиков, — велел я Пожарскому.
— Где ударить хочешь? — тут же поинтересовался он, отправив гонца к родственнику, командовавшему конными копейщиками. Я бы над ними лучше поставил Рекуца, тот гораздо лучше понимает, как им воевать, однако даже служилый литвин не мог командовать выборной ратью в ополчении.
— На левом фланге, — ответил я. — Но только ежели враг не мою уловку попадётся.
И отправил гонца к рязанским дворянам, прикрывавшим там нашу пехоту с приказом уходить. Теперь оставалось лишь ждать, попадётся враг в расставленную ловушку или нет.
Всё же нюландский полковник Олаф не был глупцом, и не поверил, что всё может быть так легко. Враг просто взял и снял с фланга всю кавалерию, как будто приглашал его ударить сбоку по пикинерам и стрельцам. Слишком уж явная ловушка, рассчитанная на полного кретина, а уж кем-кем, но кретином Олаф не был. Подозрения его развеял уппландский полковник Фердинанд, примчавшийся с новостями с противоположного фланга.
— Мы там крепко прижали московитов, — выпалил он. — Они поддаются. Крепкие парни, ничего не скажешь, но не выдерживают. Мансфельд отправил туда эскадрон вестргётских рейтар и всех союзных нам московитских дворян из Нойштадта.
— Мансфельд хочет обрушить их правый фланг, — кивнул Олаф, — а московитский генерал рискует всем и кидает всю кавалерию туда, чтобы сдержать нашу атаку. Он зарвался, этот московит, поставив всё на пехоту. Наверное, дворяне не горят желанием воевать у него в ополчении, потому он и опирается на пехоту. Но мы докажем ему, что была ошибка.