— Кир… — выдохнула Ася растерянно.
Я провёл губами по её виску, спустился к скуле, оставляя за собой след поцелуев — лёгких, нежных, едва ощутимых, — и слушал, как её дыхание становится всё более рваным, как тихий стон застревает у неё в горле.
Её руки на моей груди дрогнули, пальцы разжались, потом снова сжались, словно она не знала, что делать с ними. Тогда я накрыл одну из её ладоней своей, прижал к своему сердцу, чтобы она почувствовала, как оно бьётся — только для неё.
— Чувствуешь? — прошептал я ей, губами касаясь скулы. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь?
Она кивнула, не в силах говорить, и её голова откинулась назад, обнажая линию шеи — изящную, беззащитную и манящую.
Я не устоял.
Конечно же, нет.
Медленно провёл носом по этой линии — от скулы вниз, к подбородку, вдыхая её запах, который сводил меня с ума: цветочное, смешанное со снегом и её собственным ароматом.
Остановился у пульсирующей точки на шее, где под тонкой кожей билась жизнь, и коснулся её губами — нежно, едва-едва, как крылом бабочки.
Она выдохнула прерывисто, звук этот был больше похож на всхлип.
Моя рука на её талии скользнула ниже, к бедру, пальцы сжались на грубой ткани джинсов, притягивая её ещё ближе и внизу, бедра к бедрам. Ася податливо прижалась ко мне, теряя в небытие последние остатки сопротивления.
Я приоткрыл рот, прижался губами к её шее — не поцелуй, а что-то большее и интимнее, — и почувствовал, как она задрожала в моих руках, как её пальцы впились в мою водолазку так сильно, что ткань натянулась.
— Боже… — прошептала она, ее голос сорвался на полуслове.
Я медленно поднялся выше, целуя каждый сантиметр её шеи, изучая, запоминая, какие места заставляют её вздрагивать сильнее, а где дыхание сбивается окончательно. Добрался до впадинки за ухом и задержался там, прикусывая мочку уха зубами — легонько и игриво, — и услышал тихий стон, который вырвался у неё помимо воли.
Моя рука скользнула выше, к рёбрам. Большим пальцем провёл по коже через тонкую кофту, и увидел, как Ася выгнулась навстречу этому прикосновению, как её тело требовало большего.
— Пожалуйста… — прошептала она внезапно, и я замер, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Пожалуйста что? — спросил я хрипло, и голос не слушался, я едва держал себя в руках. — Скажи мне. Чего ты хочешь, маленькая?
Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и в них было столько всего — желание, страх, смущение, потребность.
— Я… я не знаю, — призналась она, и это была та самая ее честность, которая разбивала все мои щиты. — Просто… не останавливайся…