Чёрта с два .
Я сделал ещё шаг к ней, сокращая расстояние. Потом ещё один. И ещё.
Ася попятилась инстинктивно, пока спина не уперлась в стену, и глаза расширились, когда я не остановился, когда продолжал идти, пока не оказался в опасной близости от неё.
Мои руки легли на стену по обе стороны от её головы, запирая её в клетке моих рук, окружая, не давая сбежать. Я наклонился ближе, глядя ей прямо в глаза — в эти карие, огромные глаза, полные страха и того, что она боялась признать.
— Послушай меня внимательно, девочка, — произнёс я тихо, медленно, отчеканивая каждое слово, чтобы она услышала, чтобы поняла, чтобы запомнила. — Мне плевать, где ты живёшь. Совершенно плевать на размер твоей комнаты, на количество нулей на твоём счёте, на то, какую одежду ты носишь или что ешь. Понимаешь? Это не имеет никакого, абсолютно никакого значения для меня.
— Тогда что имеет? — прошептала она, и голос её дрожал, в её взгляде мелькнула хрупкость, пугающая надежда, которую она боялась почувствовать, потому что надежда причиняет боль, когда её разбивают. — Что вообще может иметь значение?
— Ты, — выдохнул я, и слово это прозвучало сильнее любой клятвы. — Вот что имеет значение. Только ты. Вот что важно. Вот что я вижу, когда смотрю на тебя.
Её губы приоткрылись, сложились в удивленную букво «о».
Асино дыхание участилось, стало прерывистым, и я ощущал с благоговением, как её грудь вздымается и опускается, почти касаясь моей, чувствовал тепло её тела, которое тянуло меня к себе, как магнит.
Я видел, как часто бьётся вена на её шее — быстро, отчаянно — и что-то внутри меня потребовало прикоснуться к ней, притянуть её ближе, сделать своей.
И именно тогда я понял, что стою слишком близко.
Опасно близко .
Я должен был отстраниться. Прямо сейчас. Немедленно. Дать ей пространство, не давить, не пугать, потому что она не готова, потому что только вчера она отшатнулась от моего прикосновения с таким ужасом в глазах.
Но, чёрт возьми, я не мог заставить себя сдвинуться с места. Не мог оторвать от неё глаз, она приковала меня, как цепи.
Мой взгляд скользнул вниз, к её губам — пухлым, слегка припухшим, с маленькой трещинкой в уголке от удара, — и я представил, каково это — коснуться их своими, почувствовать их вкус, поймать её вздох. Потом обратно к глазам — смотрящим на меня так, будто я был единственным человеком во вселенной, будто больше никого не существовало.
— Кир… — прошептала Ася, и моё имя из её уст прозвучало как молитва, как мольба к тому, что я не мог расшифровать, но что заставляло моё сердце биться отчаяннее.