— Садись, не стой как чужая, — он мягко, но с силой взял меня за локоть и повёл обратно, не к креслу у стола, а к широкому кожаному дивану у дальней стены, под огромной, безвкусной картиной. — Давай поговорим по-хорошему. О чём мечтаешь? Чем я могу помочь такой хорошенькой девушке?
Он усадил меня, причём так, что оказался рядом, слишком близко, его бедро почти касалось моего. Я чувствовала исходящее от него тепло, густой, удушливый запах дорогого одеколона, смешанный с запахом сигарет и алкоголя. Я замерла, пытаясь контролировать прерывистое дыхание, впиваясь взглядом в узор на ковре. Странно, но его монотонный, спокойный, почти отеческий голос действительно начал действовать как-то усыпляюще.
Острая, режущая тревога не уходила, но она словно отодвинулась, стала фоновым гулом, как шум моря за стеклом. Руки перестали трястись так явно. Мысли текли медленнее, вязко, как патока. В голове было пусто и странно темно, будто я выпила что-то.
Он говорил о деньгах. О том, как легко решаются все проблемы, если подойти к ним с умом. О том, что молодость и красота — товар скоропортящийся, и им нужно уметь распорядиться с выгодой, а не раздаривать первому встречному. Его слова обволакивали, как тёплый, липкий сироп, затягивали в опасную трясину.
И тут, как продолжение его речи, его тяжёлая и горячая ладонь легла мне на колено. Прямо на коленную чашечку, через тонкую ткань моего синтетического платья.
Всё внутри содрогнулось, пробивая нарастающую, сладковатую дымку, в которую я, сама не понимая как, погружалась. Отвращение, острое, жгучее, как удар тока, ударило в голову, прочищая мысли. «Встань! Оттолкни эту руку! Беги, выломай дверь!» — закричал где-то в глубине последний оплот разума.
Но тело… тело почему-то не слушалось. Оно будто онемело, стало чужим, тяжёлым, совсем неподъёмным. Я тупо, с отстранённым интересом, как сторонний наблюдатель, смотрела на его руку — ухоженную, с коротко подстриженными ногтями и тем самым кольцом, которое теперь казалось таким огромным и враждебным.
Ладонь медленно, почти ласково, поползла вверх по моему бедру, задирая подол платья. Кожу бёдер коснулся кондиционированный воздух кабинета, заставив меня вздрогнуть.
— Вот видишь, — прошептал он, и его голос стал ещё тише, ещё интимнее, шёпотом, предназначенным только для меня. — Ничего страшного. Никакой трагедии. Ты же этого хочешь. Подсознательно хочешь. Иначе зачем бы пришла? Зачем бы сидела тут, такая послушная? Тело умнее нас, лапочка. Оно знает, что ему нужно.
Паника вернулась, но теперь она была липкой, смешанной с каким-то странным, чуждым, нарастающим ощущением тяжести и размягчения в конечностях. Его вторая рука легла на моё другое бедро, мягко, но неумолимо раздвигая их. И мои мышцы… предательски расслабились, будто кто-то перерезал невидимые нити, контролирующие тело. Ноги разъехались, позволив его руке занять пространство между ними.