— Умница, — одобрительно, почти нежно проворчал он.
Прошу спасти
Перед глазами всё плыло, мельтешило, расплывалось в цветные круги. Снаружи — был только голос:
— Молодец. Это и называется возбуждение. Инстинкт, первичный позыв. Ты можешь сколько угодно думать головой, строить из себя недотрогу, но тело — оно же честное. Оно не обманет. Оно уже мокрое, да? Готовое…
Его слова жгли, как раскалённые иглы, вонзаясь прямо в мозг. Но внизу живота от его прикосновений и этого гнусного шёпота начинало разливаться что-то тёплое и густое, постыдное. Ужас сковывал разум, щупальцами сжимая горло, но в теле зрело чёрное и гадкое предательство.
Мир закачался, поплыл, краски стали ярче, звуки — приглушённее. Я чувствовала, как воздух сковал грудь, живот, а между ног разгорался нездоровый, мерзкий жар, пульсирующий в такт его пальцам, которые теперь уже нагло шарили по внутренней поверхности бёдер.
Дикий страх перед тем, что происходило внутри меня самой, смешивался с этой странной, опьяняющей слабостью.
— Сними платье, — сказал он уже не бархатным, а обычным, деловым тоном, как будто отдавал распоряжение секретарше. Как будто ему больше не нужно было скрываться. — Не стесняйся. Я уже всё видел в жизни. И хочу видеть больше.
И самое страшное, самое необъяснимое произошло именно тогда.
Внутри я уже начинала биться в истерике, но снаружи — мои руки, эти мерзкие конечности, поднялись сами. Без приказа из мозга, будто управляемые кем-то другим. Пальцы нашли молнию на спине. Дрожа и скользя, они потянули её вниз. Холодный металл легко прошёл весь путь. Я сидела, ошеломлённая собственным действием, не в силах остановиться, наблюдая, как в бреду, как не слушающееся меня тело выполняет приказ. Я стянула платье с плеч, оно сползло вниз, сгрудившись на талии. На мне остался только лифчик, старый, выцветший, и трусики.
— Хорошая девочка, — похвалил он, и в его голосе прозвучало искреннее удовольствие. — Видишь, как просто? Теперь лифчик.
И снова мои руки послушно потянулись за спину. Я расстегнула крючок. Груди освободились. Он смотрел, не скрывая восхищения, как голодный пёс на кусок мяса.
— Ложись на диван, — скомандовал он следующее, и моё тело, это отдельное, подлое существо, медленно, как в тяжёлом сну, опустилось на кожаную поверхность. Я лежала, глядя в потолок с безвкусной люстрой, негорящей, в виде хрустальных сосулек, и чувствовала, как что-то внутри окончательно отключается, отделяется.
Словно выплыла из этого тела, которое теперь лежало безвольной, розовой тушкой на диване. Я висела где-то под потолком и наблюдала со стороны, как какая-то девушка с моим лицом, с моим именем, покорно позволяет этому мужчине с обручальным кольцом делать с собой нечто немыслимое.