Я промолчал. Голос разума, вернее, некоего внутреннего стратега, шептал, что сейчас не время для открытого противостояния. Но внутри меня, в самых потаённых уголках сознания, уже генерировалась картинка, яркая и почти осязаемая: вот стоит этот Эраст, облитый помоями с головы до ног, и к нему, к его новенькому костюму, к его надменному лицу, прилипла целая туча назойливых, жирных мух.
Образ был настолько отчетливым, что я почти чувствовал в пальцах зуд. Щенок, значит, и потому можно пинать меня сапогом, бить до полусмерти. Подобное я этому свину не спущу. Вот только пойму до конца, кто я есть, что именно со мной произошло, и тогда… Тогда я скажу Эрасту, глядя ему прямо в глаза, всё, что я о нём думаю. И это будет не просто оскорбление, а приговор.
— Ты, начальник, на меня не рычи, — голос Матвея, хоть и низкий, прокуренный, прозвучал удивительно спокойно. Наконец он показал, что не такой уж и безмолвный, безвольный предмет обстановки. — Коли я уйду из цеха, так и вовсе всё встанет. Ну а паренька я не учил. Сам поражён. Мабыть, глазастый да смекалистый попался, вот и узрел за плечом у мастеров всё то, что нынче показал… А ты знаешь, что мне и без того брак не по нраву.
— Матвей… — прорычал Эраст.
Дед чуть сгорбился. Понял, видимо, что проявил излишнюю строптивость.
— Брак придется исправлять. Вот завтра и займетесь, — выдавив узмыльку, произнёс Эраст.
— Не извольте беспокоиться, исправим, — сказал дед и подарил тому натянутую улыбку, открыв вид не неполный комплект не самых здоровых зубов.
— Я с тобой ещё поговорю… — прошипел Эраст, отступая на шаг, его взгляд всё ещё метался между мной и Матвеем, словно загнанный зверь, что ищет выход из ловушки.
А потом он замер. Неуверенность тонкой нитью, едва заметной, проскользнула по его лицу. Наверное, он понимал, что его претензии ко мне, к такому вот «щенку», мало что необоснованны, они и с виду откровенно глупы. Что можно было взять с пацана, который, по его же мнению, лишь чудом избежал брака?
И чего этот Эраст так злился? Сам как паровоз. Нет, это всё не из гордости, у таких субъектов она так далеко запрятана, что давно скукожилась. Но что же тогда? Если только… «А может, этот брак ему был нужен специально?» — мелькнула у меня мысль, холодная, острая и, на первый взгляд, совершенно абсурдная.
Сперва я подумал, что это абсолютная глупость. Ведь зачем же гнать брак, если начальство сердится? Явно же каких-то премиальных недополучил, а негодование и пилюль отхватил — а может, и завтра ещё получит, едва франт вернётся.
Эраст сочно сплюнул себе под ноги и, к моей вящей радости, попал на свои же начищенные лакированные туфли. Дёрнувшись с досады, он развернулся и ушёл — и тут же тяжёлая рука деда Матвея упала мне на плечо.