Такого Кузьмин на самом деле не говорил, да и вряд ли сказать мог, но Север поверил и аж дёрнулся от злости. Ну давай, выплесни всё, ворюга.
— Чё он гнал? Это он ко мне прибегал жаловаться! — блатной аж вскричал. — Мусор он легавый, волк позорный, вот он кто! Бабло он тянул, ныл и жаловался на жизнь, и бабки всё требовал.
— Он тебя крышевал, — произнёс я, скрывая восторг. Во как всё бывает в жизни, даже не поверишь. — Ты ему долю отстёгивал? Часть в общак, часть ему?
Севера аж скорёжило, и он на какое-то время замолчал. Даванул я ему на больное место, он всё и выдал, хоть уже и пожалел. Но теперь жалеть поздно, надо говорить.
— Один раз не вышло, — произнёс он, — тогда он меня закрыл, и я на зону уехал. Но я так спецом устроил, потому что мне ходка была нужна с авторитетной статьёй, а он клюнул, как лох.
— Рассказывай мне тут, — недоверчиво протянул я. — Спецом ты устроим, да, как же, так я тебе и поверил. Что дальше?
— Откинулся я уже в начале 90-х, отсидел до звонка, а он снова ко мне припёрся… приполз! — Север вскинул руку и рассёк воздух ладонью. — Бабки клянчил, всё хотел, чтобы я его в банк устроил, надавил на барыгу, хозяина тогдашнего, и тот его взял.
— Та-а-а-ак, что дальше?
— А потом пришли они ко мне, два начальника, Кузьма и Рудаков, следак с прокуратуры. Сразу понял, что в блудняк они влетели, кипишуют почём зря, а Кузьма чуть не рыдал, как баба, — Север презрительно усмехнулся. — Бухой он ещё, не соображал нихрена. Короче, сбил он девку одну на трассе по пьяной лавочке, её в больничку, померла потом через полгода. Вот следак давай Кузьму отмазывать.
— Как именно?
— Там алкаш в городе в дерево врезался на шохе, помер сразу, вот на него и спихнули, что он сначала бабу сбил, потом в городе врезался. Так хотели выставить. Но только потом оказалось, что там свидетель был, видел и машину, и самого Кузьму, как он там вокруг тела носился.
— Та-а-а-ак, — я кивнул. Пока всё билось, а отрывочные сведения собирались в кучу. — Где вы встречались?
— Да там, на даче за городом.
— А где именно?
— Да хрен его знает, где-то за пятнадцатым километром. Рудакова это дача, он там как хозяин себя вёл.
Дачу Рудакова, само собой, мы осматривали, там он не появлялся. А у Кузьмина дачи вообще не было.
— И потребовали у тебя свидетеля убрать? — продолжил я.
— Я мокрухами не занимаюсь, — гордо произнёс Север.
— Мне-то не гони, я эти стволы видел. Убил свидетеля?
— Нет, можешь сам проверить, живой он ушёл. Дед один, как же его звали? — он потёр затылок. — Не помню, жил он за речкой… во, вспомнил! Фамилия у него была Захаров! Вредный дед, но я к нему приехал, сказал, чтобы помалкивал, он меня понял и в ментовку не пошёл. И в итоге на того жмура разбившегося тёлку и повесили.