— Лунарочка вернётся — я ей всё расскажу, — пригрозил жрец.
— И рассказывайте! Она мне тоже не начальник! А вы — не мой пациент! Так что берите свои пожитки и идите в свою комнату!
— Выгоняешь, стало быть? — недобро сощурился жрец, и я немного струхнула в этот момент. — Лунарочка бы так никогда не поступила!
Выгонять жреца — это ж совершенно неподобающее поведение.
— Сами напросились! И хватит меня уже с Лунарой сравнивать, я — не она, понятно вам! И не буду как она! Если вам нужна она, то ждите, когда она вернётся! И вообще… я к вам со всей душой, а вы…
Я всхлипнула и почему-то разревелась. Рухнула в ближайшее кресло, принадлежащее Адели, и зарыдала со всей горечью. Из-за журнала этого дурацкого, Дервина и жреца, который ни во что меня не ставил.
Валентайн так и стоял передо мной, а потом неожиданно проговорил:
— Ну полно тебе ещё и рыдать из-за такой ерунды…
На голову легла сухая ладонь и повозила по волосам, отчего мне стало ещё гаже.
— Перестаньте меня с Лунарой сравнивать! Всю жизнь я только и слышу: почему ты не можешь сделать как Уна, почему ты не можешь быть как Уна, почему ты не можешь вести себя как Уна? Я — не Уна и никогда ею не буду! Понятно вам⁈
— И не надо быть как Уна, — раздался голос Дервина. Он стоял в дверном проёме, завёрнутый в простыню, держался за оба косяка и глядел на старого Валентайна с осуждением: — Довольны, ваша праведность? Вы этого добивались?
Жрец тут же вспыхнул:
— Нет, вы поглядите, какие все нежные! Слова им поперёк не скажи!
— Конечно, нежные. А какие должны быть девушки в этом возрасте, да ещё и на этой работе? Или, по-вашему, только Уна — ранимая и хрупкая?
— Уна — не ранимая, а очень сдержанная нобларина, — огрызнулся жрец, но уже без прежнего запала.
— Лиора, а я как раз хотел сказать тебе спасибо. Нога работает… — Дервин вытянул её вперёд и чуть пошевелил стопой в доказательство. — Ты — чудесная целительница, очень талантливая, чуткая и способная.
После этого он вперился в жреца таким взглядом, что тот не посмел ничего возразить.
— Тебе бы немного походить, — шмыгнула носом я. — Чуть-чуть кровь и лимфу разогнать.
— Как скажешь, — послушно отозвался Дервин
И пошёл. Дохромал до центра приёмной, встал ровно между мною и жрецом и молча смотрел на него. Как смотрел — я не видела, так как он стоял ко мне спиной. Однако жрец пробормотал:
— Тоже мне выискался защитничек колченогий…
Развернулся и ушёл, оставив нас с Дервином вдвоём.
— Ты как? — повернулся он ко мне, и я немного растерялась.
До этого я видела своего пациента издалека или лежачим, поэтому смотреть на него снизу вверх казалось странным и непривычным. Он оказался высоким и довольно крупным.