Обидно стало очень, почти до слёз.
— Знаете что?.. — просипела я. — Идите в… в… в столовую!
— Так столовую ещё чинят. Вроде как завтра она откроется. Что мне теперь, голодать до тех пор? Давай, Лирка, шевелись, коли встала. И посуду иди помой, оставила бардак, противно смотреть!
— Я её не мыла, чтобы вас не будить! — прошипела злобной змеюкой, напоминая себе любимую питомицу Лиды.
— Ну так я уже проснулся — иди мой, — не моргнув глазом, заявил жрец.
— Вы издеваетесь⁈ — не выдержала я. — У вас совесть вообще есть⁈
— Есть, да не про твою честь! А ты больно заспалась. Темнеет уже… — проворчал жрец, и я выбежала из палаты, чтобы убедиться лично.
Солнце и правда уже село, а на улице едва-едва начало смеркаться, но только потому, что зимой темнеет раньше.
Я молча принялась за посуду и готовку. На жреца, разумеется, обиделась, но ему было всё равно. Подав ему кашу, я вернулась в палату, взяла журнал и уничтожила его так, как обещала командору — оставив лишь один корешок. Страницы сожгла в раковине, пепел смыла в канализацию, а потом навела в ванной комнате образцовый порядок.
Дервина будить не стала, ему требовался долгий сон для восстановления.
Сама поела неохотно, потому что раздражение никак не утихало.
Обычно я легко переключаюсь и не могу дуться долго, однако в этот раз обиделась на Валентайна всерьёз.
Час спустя пришли Зоур и Леввек, и вот с ними я церемониться уже не стала:
— Пациент в вашей помощи уже не нуждается, сегодня он до ванной дойдёт сам, поэтому больше приходить не нужно! — сурово отрезала я, с вызовом глядя на обоих.
Заодно вспомнилось, как они намочили Дервина в первую ночь, и захотелось плеснуть в них чем-нибудь для острастки. К примеру, водой из кастрюльки, я как раз залила её, чтобы размокло налипшее при готовке пирога тесто.
Курсанты — народ, может, и не очень умный, но чуять гнев офицеров всё же приученный, поэтому эти двое гуськом покинули медблок, а я повернулась к жрецу, уперев руки в бока:
— И вы идите к себе, раз наелись!
Кажется, зря я это сказала.
Жрец аж помолодел лет на сорок, тут же зеркально упёр руки в бока и зычно гаркнул:
— Ты как со жрецом разговариваешь, пигалица бестолковая?
— Я — не пигалица, а целительница и капрал медицинской службы! И кашу вам варить не нанималась! А вы только и делаете, что наглеете! Я двое суток толком не спала, неужели нельзя было дать мне выспаться⁈
— В старости выспишься, а пока молодая — работай давай! — ядовито процедил жрец.
— Я и работаю! Но вы мне не начальник. Мой начальник — гарцель Аделина Блайнер! Вот перед ней я и буду отчитываться! — гордо заявила я, а потом припечатала: — Больше я вам ничего готовить не буду, хоть режьте меня!