Завалившись на свою постель, я снова расплакалась, на этот раз — от обиды на судьбу.
Меня первый раз в жизни пригласили в театр, первый раз защищали, первый раз предложили покататься на маголёте, а пришлось отказать…
Так и уснула — в слезах.
Проснулась глубокой ночью. О пациенте особо не беспокоилась, ведь Адель о нём позаботится наверняка даже лучше, чем я. Расспрашивать её о приёме у Блайнеров в присутствии посторонних тоже не имело смысла. Дервина видеть я не то чтобы не хотела — просто смотреть на него было бы грустно. Следовательно, в медблоке отираться не стоило.
Походив по комнате, решила подняться на крышу, однако дверь оказалась перекособочена и заколочена. Видимо, её повредило взрывом, а все усилия по ремонту бросили в первую очередь на столовую.
На исходе ночи я навестила сестру в медблоке, однако в палату, где лежал Дервин, заходить не стала. Адель попросила меня написать отчёт, и для этого я вернулась в покои. Шаг за шагом описывая события последних ночей и дней, я снова плакала, на этот раз обижаясь ещё и на Брена. Ну почему нельзя сходить с Местром в театр? Я же не замуж за него собралась! И вообще, могло быть намного хуже! Мне в пациенты мог достаться Ва́рден Блайнер — патриарх их семьи, который в случившемся двадцать шесть лет назад был замешан непосредственно.
Или… или… сама Моэра!
Однако на этот раз мысль о том, что ситуация всегда может стать хуже, не очень-то утешала, а на душе скребли какие-то особо противные кошки.
Курсанты сновали туда-сюда с вёдрами краски, мешками шпатлёвки и инструментами, и на рассвете всем объявили, что вечером столовая откроется заново. Вот и отлично. Никто от голода не умрёт.
Я вернулась в свои покои и повалилась на постель, убеждая себя, что симпатия к Местру не стоит того, чтобы портить отношения с братом. Это у Кайры любовь. И у Адель. А у меня — так, ерунда, обычная симпатия. Нужно всего лишь дать себе время выкинуть Дервина из головы и поменьше с ним пересекаться.
И всё будет хорошо!
Вот только… хорошо не становилось.
Я трусливо просидела в спальне следующие сутки. Прочла первые главы всех нудных Лунариных книжек, а потом сходила поискала другие, но их читать тоже не смогла. Трижды начала и так ни разу и не закончила зимний пейзаж акварелью. Пробовала навести порядок в шкафу, но забросила это дело, когда наткнулась на любимое платье цвета фуксии с ярко-жёлтыми рукавчиками и не менее яркой оторочкой по подолу. Просто подумала, что никогда не пойду в нём на свидание, и от этого стало так тошно, что хоть вой.
И даже на выписку Дервина, которая наверняка должна была состояться этой ночью, я не пошла. Смалодушничала.