— Ой, иди уже! И без тебя тошно! — выставила я сестру и снова осталась одна.
Честное слово, если ко мне сейчас ещё хоть кто-то придёт со своими нравоучениями, я начну ноги просто так ампутировать, без протокола и показаний!
Адели легко говорить, Ким — кремень. Она за ним, как за каменной стеной, даже Брен не достанет. А Дервин… он и младше… и вообще ещё курсант. Ну рассоримся мы со своими семьями, кому от этого лучше станет? Будем ли мы счастливы одной лишь взаимностью? Или через год наскучим друг другу и обо всём пожалеем?
А если не пожалеем? А если… если это действительно вот та самая любовь, как в книжках? Когда ни жить, ни дышать не можешь?
Я вздохнула поглубже. В целом дышалось, но как-то… как-то паршиво дышалось, если уж быть честной самой с собой.
Сев на пол у кровати, приподняла покрывало, под которым спрятала подарки Дервина и заревела снова, а потом решила ничего не решать.
Если это та самая, небесами дарованная любовь, то я это пойму.
А до тех пор — буду избегать Дервина изо всех сил.
Вот так!
Тридцать четвёртое октабриля. Вечер
Дервин Местр
После встречи с Бреуром Болларом, закончившейся рыданиями Лиоры, сон не шёл.
Дервин вертелся в постели, ощущая, словно в кровь кто-то плеснул жгучего соуса, а под простынями разожгли жаровню. В комнате сопели другие курсанты, а Леввек даже похрапывал, и обычно это совершенно не волновало, но сегодняшним днём раздражало неимоверно.
Хотелось покоя, но рассчитывать на него не приходилось.
Задремав к вечеру, Дервин провалился в старое воспоминание. Сколько ему тогда было? Лет четырнадцать, не больше. Родители беседовали в кабинете отца, и тот произнёс фразу: «Боллары просто неправильно пытаются снять проклятие. Они подходят не с того конца».
Теперь сердце бешено заколотилось в груди. Дервин окончательно уверился в том, что родители знают какой-то секрет, а ещё догадался, что имеется в виду.
До самых вечерних сумерек он лежал, уставившись в потолок со второго яруса кровати, обдумывая, как избавить Лиору от проклятия и чего это будет стоить. В целом, его устраивал любой исход для него самого, единственное, чего Дервин категорически не мог делать — так это бездействовать. А значит, нужно шевелиться.
Детали плана выстроились в довольно чёткую последовательность, и он наконец ясно понял, что именно нужно предпринять. А ещё показалось, что лучше всего управиться сейчас, в полнолуние, когда поддержка Гесты — самая мощная, а у Разлома тихо и спокойно.
Дервин чувствовал, что Луноликая не просто так сохранила ему жизнь. Догадывался, почему всё сложилось именно так, и даже видел в этом некую справедливость. Если мать наложила проклятие, то логично сыну его снять.