Я зло шмыгнула носом, ткнула пальцем в сестру и добавила:
— На тебя не обиделась, но если ты сейчас начнёшь читать мне нотации, то я тебя заверну в одеяло и выкину в окно! Этаж первый, не убьёшься. Что вы за люди такие, почему нельзя жить мирно?
Я шмыгнула носом ещё раз, а потом на всякий случай разрыдалась очень горько, потому что голос на брата никогда раньше не повышала и теперь отчаянно трусила. Как бы я его ни любила, всё равно понимала, что он может быть очень жёстким и даже жестоким.
Лунара подошла ко мне, обняла за плечи и осуждающе посмотрела на двух замерших перед нами ноблардов.
Брен отвернулся от Дервина и уставился в окно, сжав кулаки. Дервин растерянно хмурился, а потом сказал:
— Прошу прощения. Мне действительно не стоило вмешиваться. Поверьте, я ни в коем случае не хотел вас обидеть. Я вас больше не побеспокою, нобларина Боллар.
Эти слова серпом полоснули по сердцу, и я зарыдала ещё горше, сквозь пелену слёз глядя, как он уходит.
Когда в покоях остались лишь мы втроём, Брен тихо спросил:
— Ты действительно сказала ему держаться подальше?
— Да. Сказала. И ты к нему несправедлив. Он — хороший парень с добрым сердцем.
— Он — сын Моэры Блайнер!
— А ты — сын Отральда Боллара. Значит ли это, что ты его прямое продолжение и согласен с каждым его поступком? — прорыдала я, зная, что женских слёз брат не выносит.
Брен не ответил. Он посмотрел на меня так, что стало стыдно за свои слова и захотелось извиниться. Только я промолчала. Возможно, в другой день. Но не сегодня. Не сегодня!
Брат перевёл взгляд на Лунару и сипло попросил:
— Пригляди, пожалуйста, за Лирой. Я возвращаюсь на работу. Если что — свяжись со мной. И постарайся не допустить глупостей.
Уна шагнула к нему, обняла и что-то зашептала на ухо, а потом поцеловала в щёку и отпустила.
Когда он ушёл, я снова села на журнал и принялась вытирать глаза салфеткой.
— Лира?.. — подошла ближе сестра.
— Отстань! Даже не вздумай начинать свои проповеди!
Уна поджала губы и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь, а я осталась одна, и почему-то это было даже хуже, чем когда все были тут и ругались друг с другом.
Я повалилась на постель, обняла подушку, уткнулась в неё лицом и ревела так, как не ревела никогда в жизни.
Надолго меня, правда, не хватило.
Какое-то время спустя я села, икая и всхлипывая, и подумала о Дервине.
Кажется, я была к нему несправедлива. Он всего лишь хотел меня защитить. Откуда ему знать, как брат о нас заботился на самом деле? Со слов Десара, Кеммера и Ирвена? Тогда неудивительно, если он искренне считает Брена плохим опекуном. Но ситуация гораздо сложнее… Однако и рассказывать ему о чём-то настолько личном я не готова. Не потому, что не доверяю, просто такие вещи неизбежно ведут к ещё большему сближению…