Эта мысль неожиданно показалась не страшной, а даже успокаивающей.
Через неделю в лаборатории пахло не только канифолью, но и свежей бумагой.
На стене, рядом с привычным кульманом, висели два комплекта листов: слева — схема ЦУБа, справа — общий вид комплекса. Внизу каждой страницы красовалась строка «Редакция 2». Под ней — мелкие подписи: «Разраб. — Морозов», «Пров. — Ильин», «Утв. — Седых».
Саша стоял перед ними, как перед новым экспонатом ВДНХ.
— И всё? — спросил он. — Теперь нельзя ничего менять?
— Можно, — поправил Алексей. — Через НТС, министерство и год жизни. Если тебе очень захочется, можешь попробовать.
Саша поморщился.
— Тогда лучше не менять, — решил он. — А что теперь?
— Теперь ты, — вмешался Михалыч, — идёшь в цех. Там тебя ждут мастера и начальник участка. Будешь им показывать, как твои платы на свет появляются. Они тебе покажут, как у них от шаблонов до обеда два шага, а от брака до премии — один.
— Меня? В цех? — Саша забеспокоился. — А кто же тут пая…
— Паяльник от тебя не уйдёт, — успокоил его Валера. — Но сейчас им надо хотя бы раз увидеть живого автора. Иначе потом будут говорить: «эти в КБ опять нарисовали ерунду, а мы её делай». Ищем общий язык. Не переживай, смелых они любят.
Саша вздохнул, но начал собирать инструменты в сумку.
Алексей смотрел на него и думал, что это, по сути, первый «выход в свет». До этого всё рождалось внутри четырёх стен, между кульманом и стендом. Теперь их логика и все маленькие хитрости уходили в цех, где люди привыкли к тому, что деталь — это железо, а не заметка в тетради.
Это было похоже на тот момент, когда ты показываешь свой сырой код другому человеку и говоришь: «Смотри, это теперь и твоя проблема».
Только вместо кода — схема. И вместо другого программиста — мужик с молотком и нормой выработки.
Вечером Алексей вышел на лестничную площадку между этажами. На доске объявлений, чуть ниже стенгазеты с карикатурой про «ленивый станок», висела новая бумага от отдела кадров: «О наборе мастеров в пилотные школы для работы на учебно‑демонстрационных комплексах».
Буквы были выведены враскорячку, но смысл был однозначный: их машина не останется в одиночестве. К ним добавятся люди. Школьные учителя, лаборанты, инженеры по эксплуатации — как там их придумают назвать.
С лестничного пролёта был виден кабинет Седых. Через матовое стекло угадывалась тёмная фигура, наклонённая над бумагами. На стене, наверное, висел всё тот же ватман с «50 комплектов к 1 сентября», только теперь возле него добавилась маленькая зелёная галочка у строки «Редакция 2 — в КД».