К полудню дорога кончилась. Просто — кончилась: последняя колея растворилась в каменистой равнине, серо-жёлтой, плоской, как стол, до горизонта. Ни дерева, ни куста, ни столба. Только камни, песок, редкие пучки высохшей травы и ветер — постоянный, низкий, несущий мелкую пыль, которая забивалась в глаза, нос, уши и хрустела на зубах.
Горы Тамдытау виднелись на севере тёмной полосой, лежащей на горизонте, похожей на грозовую тучу, придавленную к земле. До них оставалось сто двадцать километров.
Малышев развернул карту на капоте грузовика, придавив углы камнями, чтобы не сдуло ветром. Карта была плохой — мелкий масштаб, неточные контуры, белые пятна вместо деталей. Кызылкумы — одно из наименее изученных мест в Советском Союзе. Пустыня, которая никому не была нужна: ни крестьянам, ни промышленности, ни армии. Песок, камень, саксаул, змеи, скорпионы и безымянные горы, на которых последний раз были геологи в двадцать шестом году — и не нашли ничего, кроме песчаника.
Рахим подошёл, заглянул в карту, ткнул коричневым пальцем.
— Тамдытау — вот. Два дня верблюдом. На машине — три, если не сломается. Вода — здесь, — палец сдвинулся, — колодец Ак-Кудук. Старый, но живой. Дальше — сухо до самых гор.
— А в горах?
— Родники. Мало. Козы пьют.
Козы пьют — значит, можно жить. Малышев свернул карту, убрал в планшет. Они поедут дальше, через пустыню, по компасу и сухим руслам, через камни и песок, через ветер и пыль, и доберутся до Тамдытау, и начнут работу, ради которой их послали. И либо найдут то, что ищет Москва, — либо не найдут. В любом случае — это будет честный ответ честного геолога, а не фантазии чиновника, которому нужна галочка в отчёте.
⁂
Вечером разбили лагерь у подножия низкого холма, прикрывшего от ветра. Две палатки — офицерская и общая. Костёр из саксаула — сухого, скрученного, горевшего жарко и почти без дыма, с запахом, похожим на запах горячего хлеба. Каша из концентратов, чай с сахаром, галеты. Рахим сидел на корточках у огня, грея руки, и его тень — длинная, тонкая, изломанная — качалась на стене холма, как тень марионетки.
Радист экспедиции — Костя Зуев, двадцатитрёхлетний выпускник Ленинградского горного института, тощий, очкастый, восторженный, для которого эта экспедиция была первой в жизни и потому казалась величайшим приключением, — установил антенну, натянув провод между двумя кольями, и настроил передатчик. Коротковолновая станция — двадцать килограммов капризного железа в деревянном ящике, — но работала.
Малышев написал радиограмму на бланке, придерживая бумагу от ветра.