Нет, я не понимаю! Но я очень хотел бы понять. Однако, давить не хочу! Боюсь, что Лида замкнётся совсем. А у меня цель другая — дождаться её откровений. Пусть даже печальных, и не в мою пользу. Но всё-таки хочется знать, почему её скорбь так сильна?
— Ну, а куда ты пойдёшь? — вопрошаю, — Хочешь, я Аллу уволю? Тебя вместо неё посажу?
Я имею ввиду свою секретаршу. Нет, я, конечно, её не уволю совсем. Попрошу отдел кадров, пускай подыщут ей место. И так Лида будет всегда под рукой. Даже очень удобно…
Однако она не согласна. Отрицательно машет:
— Нет, не хочу. Это лишнее, Борь. Я… пару недель отдохну, а потом поищу себе новое место.
«Угу», — ревностно думаю я. Значит, вот оно что? В этом месте её уже ничто не прельщает. А всё потому, что внимания мало. Сторонятся её мужики! А Лидочке нужно внимание, она потому и зачахла, что никто комплиментов не делает, не норовит ей под юбку залезть.
Хотя… Что и говорить? Я и сам, признаться, устал! Какая-то атмосфера стала в нашем офисе, грустная, что ли? Загробная. Нет больше сплетен вокруг всяких парочек. Девчонки-бухгалтерши не жужжат по углам. Даже просто улыбка, как приветственный жест, исчезла из этики. Как будто Егорыч своей смертью её запретил.
А вот знали бы все они, как он на самом деле умер, то и не печалились бы так. Каким бесславным был его конец! Хотя… Очень даже славный конец. Я бы, возможно, так тоже хотел. Но не сейчас, а лет через двадцать, к примеру.
Подавив в себе желание, ответить прямолинейно, я говорю:
— Хорошо. Если чувствуешь, что тебе нужен отдых, отдохни. Я ж не против! Я бы и сам отдохнул, но не могу. Мне же теперь нас обоих кормить?
Усмехаюсь. А Лида серьёзнеет.
— У меня сбережения есть, — говорит. Бережливая!
— Да я ж шучу, Лидок, — беру я с колен её руку, сжимаю порывисто, — Ты ведь и ешь-то всего ничего. Как Дюймовочка, пару зёрнышек в день.
К слову, да! Лида ещё и есть меньше стала. И уже нет капризов недавних. Мол, «хочу то, не знаю, что», или её любимое: «Удиви меня!». А я бы, может, и рад удивить. Только не знаю, как именно?
Я держу её руку в своей очень долго. И глажу, и провожу между пальцами. Всё жду, как бывало. Что Лида в ответ сплетёт наши пальцы вместе, начнёт поглаживать моё запястье, отчего у меня побегут мураши…
Но только она безразлична, и ладонь у неё какая-то вялая, слабая. Потому, я нехотя её отпускаю, кладу обратно к ней на колени. И веду машину дальше. К тому дому, где мы уже месяц живём.
Ужин проходит в привычной уже обстановке. Едим макароны с подливой. Готовил я сам! Лида готовить не любит. Точнее, то, что она любит готовить, я не люблю есть. Она ковыряет макаронины, лениво нанизывает их на зубцы металлической вилки.