В Клоповку вернулся Лёшка. Внук бабы Нины, который три месяца впахивал на тяжелой зимней вахте где-то под Сургутом. Он уезжал еще глухой зимой, когда я была для всей деревни просто «столичной гостьей, с волшебными чаями». Лёшка всегда относился ко мне с какой-то особенной, робкой деревенской нежностью — то охапку колотых березовых дров к крыльцу подбросит, то тяжелое ведро от колодца донесет, смущенно пряча взгляд под козырьком кепки. И вот теперь он стоял у калитки — раздобревший в плечах, прокуренный, пахнущий дешевым табаком и дорожной суетой.
Глава 2 Вишневый таймер
Мой утренний быт, который раньше казался механическим выполнением задач ради выживания, наполнился совершенно иным смыслом. Я плавно, чуть придерживая спину, ходила по комнате в просторном трикотажном платье. Кофейный пуховик, теперь сиротливо висел на крючке в сенях — дома мне хотелось тепла и мягкости. Я открыла глаза и впервые за последние полгода не почувствовала той свинцовой, удушающей тяжести в груди, которая обычно придавливала меня к постели с самого рассвета. Черная пустота, в которой я тонула с ноября, бесследно исчезла. Вместо неё внутри, прямо под сердцем, горело ослепительное, согревающее знание: Он жив.
Застопила печь, и по избе мгновенно разлился уютный запах березового дыма. Дождавшись, пока дрова прогорят, оставив после себя ровный, согревающий жар, я достала с верхней полки заветную стеклянную баночку. Там хранилось моё маленькое сокровище — ферментированный земляничный чай, который я заготавливала ещё летом, бережно скручивая каждый листик и выдерживая правильную температуру, чтобы раскрыть весь аромат.
Залив сухие потемневшие листья крутым кипятком в пузатом глиняном чайнике, я накрыла его чистым полотенцем и дала настояться. Через несколько минут по всей избушке поплыл густой, умопомрачительный запах нагретой солнцем лесной поляны, спелой земляники и терпкого лета.
Я налила себе полную чёрную матовую кружку, из которой поднимался густой пар, после отрезала толстый ломоть свежего ржаного хлеба, густо намазала его янтарным липовым мёдом, что передала баба Нина, и села у окна.
Медленно, крошечными глотками я потягивала этот горячий земляничный чай, чувствуя, как его тепло разливается по телу, согревая каждую клеточку. Маленький «барин» внутри, словно разделив со мной это утреннее удовольствие, заворочался мягко и сыто. Смотреть на тающий апрельский снег за стеклом теперь было не тоскливо, а удивительно спокойно. Каждая деталь этого утра шептала мне, что всё сделано правильно.