Его звериная интуиция пробивала любые фильтры. Скрывать, что я в машине и мне физически нехорошо, было бессмысленно — он ловил малейшие интонации моей слабости. И я, судорожно сжав в кулаке салфетку, сделала единственный правильный ход. Я сознательно увела удар от темы ребёнка, принимая огонь на себя.
— Мне немного нехорошо, — стараясь говорить максимально уверенно, произнесла я в трубку. — Просто голова закружилась и слабость. Смена климата после Москвы, душный туман… А везут меня в городскую клинику к терапевту, чтобы сдать обычные анализы. Обычное недомогание, клянусь тебе. Не сходи с ума, всё хорошо. Выключи этот телефон, ты же сам знаешь, как рискуешь.
Роман на том конце провода молчал несколько секунд. Я буквально слышала сквозь плотно прижатый к уху динамик, как он медленно выпускает дым, опершись спиной о холодное крыло своего тяжелого внедорожника и глядя в серое, занимающееся рассветом небо. Мой спокойный, деловой тон Курочкиной немного сбил ту дикую волну паники, что поднялась у него в груди, но ноющая, щемящая тоска никуда не уходила. Он слишком хорошо меня знал.