Он глубоко вздохнул, и я увидела, как на его шее пульсирует жилка.
— Даже в той тьме, которой не случилось, я бы не тронул ту женщину. Даже если бы Венделин сияла твоим лицом, носила твои одежды и пахла тобой… я бы не спутал подделку с сокровищем. Поэтому клянусь тебе, что даже в той реальности, которой не произошло, я был тебе верен.
Я затаила дыхание, не веря своим ушам.
— Право первой ночи — это не просто прихоть тирана, — продолжил он, поглаживая большим пальцем мою скулу. — Это поиск. Мой дракон искал ту единственную искру, которая могла бы оживить Фарендор. Уверен, что я выгнал пустышку через несколько минут, даже не взглянув на неё.
Он горько усмехнулся и прижался своим лбом к моему.
— Но стоило тебе переступить порог… даже когда ты дрожала от страха и ненавидела меня всем сердцем, воздух вокруг нас закипел. Мой зверь взвыл от узнавания. Только с тобой, Амелия. В любой реальности, в любом времени — только ты. У Венделин никогда не было шанса, потому что у неё не было твоей души.
Напряжение, державшее меня долгие месяцы, наконец лопнуло. Я прижалась к нему, пряча лицо на его плече, и почувствовала, как последние капли яда Венделин испаряются, оставляя после себя лишь чистый, ничем не омрачённый свет.
Там, где поет камень и цветет небо
Прошло пять лет.
Я стояла на балконе самой высокой башни Блэкстоуна, подставляя лицо тёплому весеннему ветру. Глядя через дымку пространства, я едва узнавала некогда суровое и серое королевство Фарендор. Теперь долины были покрыты изумрудным ковром сочных трав, а вдоль рек раскинулись яблоневые сады, чьё цветение напоминало нежное розовое облако, спустившееся к людям.
Мёртвые земли больше не оправдывали своего названия. Благодаря нашей общей магии и силе истинной связи туманы рассеялись, а отравленные воды стали чистыми, как слеза. Теперь это был край мира и процветания, где драконы и люди жили в странном, но прочном союзе.
— Мама! Смотри, как я могу!
Я улыбнулась, не оборачиваясь. Позади меня, на широкой каменной площадке, тренировался маленький вихрь в кожаной жилетке. Нашему сыну, маленькому Каэлю, едва исполнилось четыре, но его золотые глаза уже светились той же магией, что и у его отца. Мальчик зажмурился, смешно надул щёки, и над его ладошками заплясали живые золотистые искры, заставляя тяжёлые валуны у парапета медленно приподниматься в воздух.
— Тише, маленький дракон, — раздался за моей спиной глубокий, бархатистый голос, от которого по моей коже до сих пор пробегала волна тепла. — Ты же не хочешь, чтобы стражники внизу подумали, что у нас начался камнепад?