— Амелия, никакой магической грязи! Амелия, тебе нужен горный воздух! Амелия, не смей перенапрягаться, — проворчала я себе под нос, передразнивая его низкий, властный тон.
Он улетел в Фарендор три дня назад, чтобы лично контролировать установку новых ирригационных систем, и теперь я была вынуждена вот так «подсматривать» за ним, снедаемая тихой тоской.
На горизонте Фарендора показалась знакомая точка. Огромный чёрный дракон с серебристым отливом чешуи величественно кружил над долиной. Моё сердце пропустило удар. Люциан заложил крутой вираж, и на мгновение мне показалось, что он посмотрел прямо на меня, сквозь сотни миль и магическую дымку моего взора. Он заложил крыло, приветствуя свою графиню, и я почувствовала, как по нашей связи передалось его тепло, смешанное с лёгким упрёком: «Снова следишь за мной, любовь моя? Отдыхай».
Я слабо улыбнулась, закрыла «окно» и отправилась спать.
Да, я скучала. Но глядя на то, как преображается мир, как восстанавливается справедливость и как крепнет жизнь внутри меня, я знала: это ожидание — самая малая цена за то бесконечное счастье, которое ждёт нас впереди.
Утро едва коснулось золочёных шпилей, как тяжёлые створки балконной двери бесшумно разошлись под напором знакомой магии. Я спала чутко, но этот звук не испугал меня — он был частью моего собственного ритма, зовом, на который откликалась каждая клетка тела.
Прохладный воздух Фарендора ворвался в натопленную спальню, принеся с собой запахи озона, диких скал и… костра.
Я почувствовала, как матрас мягко прогнулся под весом сильного тела. Люциан не стал зажигать свечи. Ему не нужен был свет, чтобы найти меня в предрассветных сумерках. Его губы, всё ещё сохранившие свежесть ночного полёта, коснулись моего виска, затем медленно скользнули к щеке и, наконец, накрыли мои губы в долгом, томительном поцелуе.
— Проснулась, моя маленькая ревнивица? — прошептал он в самые губы, и его серебряные волосы рассыпались по моей подушке, щекоча кожу. — Не веришь мне? Следишь?
— Нет… я просто проверяла, не съела ли тебя какая-нибудь особо крупная губка, — сонно пробормотала я, обвивая его шею руками и притягивая ближе.
Люциан издал низкий звук, средний между смешком и рычанием, и уткнулся лицом в изгиб моей шеи, жадно вдыхая мой запах. Его объятия были собственническими, почти отчаянными.
— Я невыносимо скучал, Амелия, — признался он, и я почувствовала, как его мощное сердце бьётся в унисон с моим. — Три дня в Фарендоре показались мне вечностью. Без твоей магии, без твоего голоса… эти земли всё ещё кажутся мне пустыми.