Он отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть в мои глаза своими — золотыми, светящимися в полумраке нескрываемой нежностью. А затем его ладонь, большая и горячая, уверенно легла на мой живот, скрытый под тонким шёлком сорочки.
Люциан медленно опустился ниже, откинул край одеяла и запечатлел долгий, благоговейный поцелуй прямо там, где пульсировала наша общая тайна. Я почувствовала, как малыш внутри замер, а затем ответил едва заметным, радостным толчком.
— Слышишь меня, маленький бунтарь? — негромко произнёс Повелитель Драконов, прижимая щекой к моему животу. — Я вернулся. Твоя мать слишком много времени проводит на башне, высматривая меня, так что постарайся вести себя тихо, пока я не высплюсь. И помни: когда ты выйдешь оттуда, все эти горы и все небеса Фарендора будут твоими. Но маму я тебе всё равно не отдам — она только моя.
Я запустила пальцы в его шёлковые волосы, чувствуя, как по телу разливается абсолютное счастье.
— Он тебя слышит, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы радости. — Он всегда узнаёт твой голос.
Люциан поднялся, снова притягивая меня к себе, и укрыл нас обоих тяжёлым меховым одеялом. Я закрыла глаза и тихонько вздохнула. Даррант замер, и тепло его объятий на мгновение сменилось неподвижностью статуи. Он медленно отстранился, опираясь на локоть, и вгляделся в моё лицо. Золото в его глазах вспыхнуло встревоженно, проникая в самую глубину моей души.
— Что такое, Амелия? — его голос стал тише, в нём прорезались стальные нотки беспокойства. — Почему от тебя пахнет ревностью? О чём ты молчишь всё это время?
Я отвела взгляд, кусая губы. Этот вопрос рос внутри меня, как сорняк, который я пыталась выполоть, но корни уходили слишком глубоко — в ту самую тьму, из которой я вырвалась.
— Люциан… — я запнулась, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Меня мучает один вопрос. Я знаю, что в этой жизни всё сложилось иначе. Но в том будущем, которого, к счастью, не случилось… когда ты пришёл в Блэкстоун и потребовал право первой ночи… К тебе ведь сначала пошла Венделин.
Я сглотнула застрявший в горле ком и наконец заставила себя посмотреть на него.
— Я не могу перестать думать об этом. Пусть этого не было в этот раз, но в той реальности… был ли ты с ней? Видел ли ты разницу? Или для тебя это была просто очередная женщина? Право, которое нужно забрать?
Люциан молчал долго, так долго, что тишина в спальне стала почти осязаемой. Он не отвёл глаз, не рассердился. Напротив, в его взгляде появилось нечто бесконечно печальное и твёрдое.
— Посмотри на меня, Амелия, — он мягко взял моё лицо в ладони, заставляя сосредоточиться на его голосе. — Я отвечу тебе честно, потому что между истинными парами не может быть лжи.