— Я знаю, какая она. Ей нужны драма, страсть, эмоции…
— А тебе? Ты подумал о том, что нужно тебе?
— А мне нужна семья. В первом браке я не стал хорошим отцом своему сыну. Не хочу повторить ту же ошибку с дочерью.
— Любой ценой? Даже ценой собственной гордости? – Алиса выпалила фразу и удивилась своей смелости. Она и впрямь высказала в лицо Артему то, что засело в ее мыслях и не давало покоя?
— Ты… считаешь меня слабым? – вопросительно поднял бровь мужчина.
Алиса тихонько вздохнула и ответила ему то, что он хотел услышать. Не потому, что считает так, а потому, что ему это нужно:
— Нет, ты сильный. Ты борешься за свою любовь. Может быть, когда-то и за меня будут так бороться.
Он улыбнулся, потрепал ее по плечу.
— Ты лучшая. Настоящий друг. Единственная, кто меня понимает.
«Лучшая. Но не твоя», — с горечью думала Алиса.
В выходные с самого утра зарядил нудный осенний дождь, так что Алиса с удовольствием осталась дома, собираясь провести этот день в компании книги, сериалов и чего-нибудь вкусненького к чаю.
На маленькой, но уютной кухне родительской квартиры запах свежесваренного кофе смешивался с напряженной тишиной. Алиса, в своем теплом мешковатом домашнем халате, намазывала на тост арахисовую пасту, в то время как ее мать, Лидия Петровна, сидела напротив и хмурилась. Ее взгляд, острый и оценивающий, скользил по дочери, словно скальпель.
— Опять на завтрак углеводы? Ты за три дня полбанки пасты уговорила, Аля. Может, хватит? Когда ты уже возьмешь себя в руки? В тридцать лет пора бы и о фигуре подумать. Поди, не девочка уже, в рост не пойдет, всё только вширь.
Алиса привычно напряглась под тяжелым материнским взглядом, но не подняла глаз, продолжая намазывать свой тост:
— Мама, я тебя просила… Я хорошо себя чувствую.
Лидия Петровна с резким стуком поставила чашку на стол, так, что зазвенели блюдца:
— Хорошо ей, ишь! А я вот смотрю на тебя и плохо себя чувствую! У всех дочери как дочери — замуж вышли, детей родили. А я что людям скажу? Что моя дочь в тридцать лет с мамой живет и за обе щеки булки с арахисовой пастой уплетает, заедая шоколадом и пончиками?
Переведя дух, женщина продолжила уже другим тоном, который, впрочем, не смягчал резкости сказанного:
— Мужчины, они любят глазами! Пока ты не похудеешь, никто на тебя по-мужски не посмотрит. Только как на друга. Ты понимаешь, что обречена на одиночество, пока не станешь стройной?
«Как на друга». «Обречена на одиночество». Эти слова впечатались в сердце раскаленным железом, и Алиса сжала пальцы вокруг ножа так, что побелели костяшки. Ком в горле мешал дышать. Каждое слово матери было как удар тупым предметом — больно, но без крови, только синяки на душе.