Она отправила и зажмурилась, чувствуя, как горит лицо. «Господи, что я несу! Он подумает, что я лезу не в свое дело!»
Ответ пришел быстро.
[Артем, 15:46:] Спасибо. Просто спасибо, что не отмахнулись. Никто на работе не знает. Сказать было некому.
В этих словах была такая бездна одиночества, что у Алисы сжалось сердце. В этот момент он перестал быть «звездным Артемом из маркетинга». Он стал просто человеком. Очень несчастным человеком, который доверил ей свою боль.
Острая, почти материнская жалость смешалась со сладким, запретным трепетом. И в ту же секунду в ее собственную, такую тихую и безопасную жизнь, ворвалось что-то новое. Он открыл ей потайную дверь в свою крепость, и она, всегда стоявшая у ее стен, вдруг получила приглашение войти внутрь.
С того дня их чат ожил. Артем начал писать ей не только по вечерам. Утром: «Не выспался, полночи не мог уснуть, смотрел старые фотографии». Днем: «Лена написала, что хочет встретиться. Боюсь, что заговорит о разводе». Алиса стала его тихой гаванью, его цифровым дневником, его наперсницей. А девушка ловила каждое сообщение, каждое доверенное слово, как драгоценность. Она вдумчиво отвечала, поддерживала, давала советы, когда просили, и просто молча слушала, когда это было нужно.
И с каждым днем, с каждой откровенностью, в ее сердце, как первая зелень на пожарище, пробивалось хрупкое, но упрямое чувство. Она влюблялась. Не в того блестящего коллегу, а в этого раненого, уязвленного мужчину, который доверил ей свою боль.
Офис постепенно пустел. Коллеги расходились по домам, кто-то торопился к детям, кто-то в спортзал. Алису дома никто не ждал, кроме матери с извечными упреками насчет ее полноты, да коробки шоколадных конфет, которую она так по-детски прятала в своей комнате. Так что девушка привычно задержалась — обычное дело: закрыть отчёты, допечатать письма. В тишине слышался только шелест клавиатуры.
Она вздрогнула, когда на пороге кабинета вдруг появился Артем.
— Ты ещё здесь? — спросил он, ставя кружку на край её стола.
— А ты? — Алиса подняла глаза, немного растерявшись.
— Домой не хочется. Там… пусто.
Он сел напротив, не дожидаясь приглашения.
— Я всё время думаю, как я мог этого не заметить, — говорил Артём, опустив плечи. — Она ведь… наверняка давно это делала. А я приходил, как дурак, с цветами, с подарками.
Алиса слушала, и у неё в груди что-то сжималось. Она никогда не видела его таким. В офисе он был весёлым, громким, почти нагловатым. А сейчас — растерянный, подавленный, разбитый.
— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда мы видим только то, что хотим видеть. Ты верил в неё. Это не твоя вина.