— Я могу всё! — рявкнул жнец, его аура полыхнула, обдав Соню холодом. — Это моё царство, и я решаю, какими кусками его разбрасываться! Твоя жизнь важнее Северного Сектора!
— Да плевать мне на мою жизнь, если из-за неё пострадают миллионы! — Соня попыталась вырвать у него из рук пергамент, но Мортимер жёстко перехватил её запястье.
— Это не обсуждается, практикантка, — его голос стал тихим и пугающе спокойным. Он смотрел на неё с тяжелой, собственнической нежностью, которая сейчас бесила её больше всего на свете. — Я чуть не потерял тебя сегодня. Второй раз я этого не допущу. Сядь на диван и жди. Я всё решу.
Он отпустил её руку и снова склонился над столом.
Соня отступила на шаг. Её грудь тяжело вздымалась. Спорить с богом, у которого включился инстинкт гипер-опеки, было так же бесполезно, как уговаривать бетонную стену подвинуться. Он пожертвует всем миром ради неё. Это было романтично до одури, но абсолютно, клинически неприемлемо.
Ей нужно было действовать. И действовать по протоколам экстренной медицины.
— Ладно, — выдохнула Соня, поднимая руки в примирительном жесте. — Ладно. Вы владыка, вам виднее. Я… я просто очень перенервничала, давление скачет.
Мортимер бросил на неё быстрый, виноватый взгляд.
— Прости меня. Я верну твой якорь, обещаю. Завари себе травы забвения, тебе нужно успокоиться.
— Вам тоже не помешает, — тихо сказала Соня.
Она отошла к своему шкафчику с травами. Встала спиной к Эвандеру, чтобы он не видел её рук.
В Междумирье материя была пластична. Она подчинялась воле. Соня взяла глиняную кружку, насыпала туда обычный травяной сбор, а затем закрыла глаза. Она вспомнила операционную. Вспомнила ампулы с толстой красной полоской. Пропофол, Сибазон, мощнейшие медицинские транквилизаторы и анестетики, способные свалить с ног здоровенного мужика за пару секунд.
Она вложила всю свою волю, всё свое намерение в эту кружку. Вода зашипела, приобретая легкий молочный оттенок. Соня смешала концепт земного наркоза с астральной травой сна. Получился коктейль, который анестезиологи назвали бы «билетом в глубокий космос».
Сон, вызванный ядерной смесью земных транквилизаторов и астральных трав, был тяжелым, как гранитная плита. Но даже он не мог вечно удерживать сознание того, кто сам являлся концом всего сущего.
Мортимер вынырнул из небытия с резким, болезненным вдохом.
Первое, что он ощутил — это абсолютную, звенящую тишину. Второе — запах. В кабинете больше не пахло бергамотом и живой кровью. Только холод и озон.
Владыка Смерти распахнул глаза. Он сидел в своем кресле. Голова раскалывалась, мысли ворочались с вязкой медлительностью, но тысячелетние инстинкты уже били тревогу.