Жнец не моргал. Он смотрел на кактус так, словно это была ядерная боеголовка с часовым механизмом.
Его ноздри слегка дрогнули. Он почувствовал запах почвы, запах влаги, пульсацию биологической жизни, которая происходила внутри этого нелепого шара. Процесс фотосинтеза, пусть и астрального, оскорблял саму ткань транзитной зоны.
— Он… дышит, — с нескрываемым отвращением процедил Мортимер. — Он потребляет энергию. Он растет. Это осколок гниющей, конечной, суетливой жизни на алтаре вечности. Это оскорбление самой смерти.
Владыка медленно поднялся. Его плащ взметнулся, тени по углам кабинета встрепенулись. Аура разрушения начала сгущаться вокруг его правой руки, сплетаясь в черный, потрескивающий сгусток некротической энергии.
— Я испепелю эту биологическую аномалию, — его голос стал глубоким, вибрирующим. — Я сотру её на атомы, чтобы ни одна спора этой заразы не оскверняла мою цитадель.
Он занес руку над кактусом.
— Эй, полегче! — Соня шагнула вперед, загораживая Иннокентия грудью. Она угрожающе наставила на жнеца палец. — Только троньте! Это мое личное имущество! По трудовому договору, которого у нас пока что нет, но который подразумевается нормами морали, работодатель не имеет права уничтожать личные вещи сотрудника на рабочем месте!
Мортимер замер, его рука зависла в воздухе. Сгусток тьмы угрожающе пульсировал.
В медицинском университете на кафедре психиатрии Соне как-то сказали: «Нет абсолютно здоровых людей, есть недообследованные». Спустя примерно две недели работы в Высшей Канцелярии Соня была готова дополнить эту фразу: богов это тоже касается.
Она наблюдала за Мортимером уже несколько часов.
Профессиональная привычка диагноста — сканировать пациента, подмечая мелочи. Владыка Смерти, как всегда, сидел ровно, спина была прямой, а лицо непроницаемым. Но дьявол, как говорится, крылся в мелочах.
Его звездное перо, обычно порхающее над пергаментами с изяществом балерины, сегодня двигалось рвано. Владыка Смерти уже трижды ставил кляксу на приговорах — невиданная для него оплошность. Но хуже всего вели себя тени. Обычно они струились вокруг его плеч тяжелым, покорным шелком, подчеркивая его монументальность. Сейчас же они вели себя как помехи на старом телевизоре: рябили, истончались, дрожали на краях и периодически осыпались на пол серым пеплом.
Когда Мортимер в очередной раз остановился, чтобы потереть переносицу длинными, аристократичными пальцами, Соня ясно увидела, как подрагивают его руки.
— Астенический синдром, снижение концентрации внимания, тремор конечностей, бледность кожных покровов… хотя, куда уж бледнее, — пробормотала Соня себе под нос, постукивая ручкой по зубам. — Классика жанра. Вторая, переходящая в третью, стадия эмоционального выгорания на фоне жесточайшего недостатка сна.