Он не убрал руку.
Наоборот — вторая ладонь легла мне на плечо, осторожно, почти робко, и притянула к себе. Просто обнял.
Не грубо. Не властно. Не так, как я ожидала. Но я чувствовала, словно он сдерживает что-то… Что-то, что рвется наружу. “Желание!”, — почувствовала я, и словно в ответ внизу живота что-то вспыхнуло.
Но он просто прижал к груди, заключил в объятия, которые были одновременно и защитой, и пленом.
Я слышала его глубокое напряженное дыхание, словно внутри него идет внутренняя борьба.
На мгновенье мне стало не по себе. Я попыталась отстраниться.
— Не бойся, — послышался шелест его голоса. — Я не причиню тебе зла.
Я почувствовала жар его тела сквозь ткань плаща, биение сердца — тяжёлое, частое, бьющееся в унисон с моим. Уткнулась лицом в его плечо, как маленькая девочка.
Слёзы, которые я сдерживала, наконец хлынули — тихие, беззвучные, тёплые. Они текли по щекам, впитывались в ткань его плаща, а я дышала — глубоко, судорожно, пытаясь унять дрожь в теле.
— Не надо плакать, — услышала я шёпот. — Пожалуйста…
Я ничего не ответила. Сердце просто умылось слезами, и теперь они катились по щекам так, что я не могла их сдержать.
— А как же цена? — прошептала я, чувствуя, как его пальцы медленно, почти ласково, проводят по моим волосам, а потом бережно утирают слезинки, скользящие вниз по моим щекам. — Я… Я согласилась. Я должна заплатить… Иначе… Иначе сделка будет недействительной…
— Считай это моим подарком… Я не возьму с тебя ничего, — послышался шёпот прямо у уха, и от этого голоса, низкого, хриплого, близкого, у меня подкосились колени. — А цена? Цена была проверкой… Испытание… На что ты готова ради близкого и дорогого человека.
Я замерла.
Слова доходили медленно, как сквозь толщу воды. Проверка. Испытание. Не сделка. Не расплата.
Глаза снова наполнились слезами — уже другими. Не от страха. Не от отчаяния. От облегчения, которое было таким острым, таким всепоглощающим, что перехватило дыхание.
— Спасибо, — выдохнула я, и меня прорвало. — А точно все не вернется как было?
— Точно, — прошептал голос.
Я заплакала — не сдерживаясь, не пряча лица, просто уткнувшись в его грудь и позволяя слезам литься, смывая напряжение, страх, ожидание боли.
Он обнимал меня — бережно, почти нежно, одной рукой придерживая за спину, другой — продолжая гладить по волосам. От этих прикосновений, таких контрастных с его пугающей внешностью, с его маской, с его когтями, внутри у меня что-то надломилось.
Не больно. Не страшно. Просто — треснуло, как лёд под весенним солнцем, выпуская на волю то, что так долго сдерживала.