Я вскочила, хватая его руку. Она была горячей. Живой.
— Молчи, — прошептала я, прижимая его ладонь к своей щеке. — Копи силы.
— Требовательная… невеста, — выдохнул он, и в его голосе проскользнула тень той самой усмешки, что когда-то разбила мне сердце. Теперь она казалась мне самым дорогим звуком на свете.— Я понял, мне… нужно… копить силы… для скандала…
Отец тихо усмехнулся, вздохнул и вышел из комнаты, оставляя нас одних.
Я сидела рядом, держа его руку, и смотрела, как рассвет медленно, неуверенно начинает светлеть за окном. Тьма отступала. Но я знала: мы прошли через нее вместе. И теперь, что бы ни случилось, я не отдам его смерти. Но это не значит, что я вот так вот возьму и сотру из памяти предыдущую обиду. — Может, не надо так на меня смотреть? — послышался тихий голос дракона. — Давай ты для начала выслушаешь меня. Кажется, только сейчас у меня есть шанс рассказать все, как было на самом деле…
Прошло три месяца с той ночи, когда тьма отступила, а кровь окрасила паркет в кабинете отца. За это время многое изменилось. Заводы Фермор работали на полную мощность, слухи о позоре забылись, затмившись новостями о щедрости герцога Астариуса. Папа открыл еще один завод, довольно потирая руки. Теперь он решил, что свечи Фермор должны узнать и за границей. И новые мощности завода были направлены на расширение рынка.
Но самое главное изменение случилось не в столице. Оно случилось внутри меня.
Мне понадобилось время, чтобы интрига двух, как выяснилось, бывших друзей, заставила меня посмотреть на герцога без той самой обиды, которую я носила в себе, словно горький ком.
Драконья регенерация сотворила чудо там, где медицина разводила руками. Шрам на его груди, оставленный когтями твари, теперь был лишь бледным напоминанием о цене. Цене его искупления.
Сегодня была наша настоящая свадьба.
Без лжи, без интриг, без масок.
Только клятвы, данные глаза в глаза, и кольцо, которое он надел мне на палец дрожащей рукой — не как собственник, а как тот, кто получил второй шанс.
Теперь я сидела на краю широкой кровати в его покоях, слушая, как за дверью затихают шаги слуг.
В комнате горели лишь свечи, отбрасывая на стены мягкие, танцующие тени. На столике у зеркала стояло напоминание о том дне, когда я впервые осмелилась поверить в чудеса и милосердие.
Тот лиловый первоцвет давно засох, но Грер не позволил мне его выбросить. Он заключил сухой цветок в прозрачный кристалл, создав вечный амулет. Так что теперь он стоит возле кровати, как память.
Дверь бесшумно открылась.