— Я его, понимаешь, учу, а он — играет! — заявил он. — Ладно — хочешь играть, в четверг после разминочного блица твоего поиграем серьезно.
Признание. Не похвала, а допуск к играм другого уровня. Жду с нетерпением.
К двум часам рука перестала слушаться, запястье и пальцы ныли, промокашку пришлось выбросить, а замедляющий процесс Марат — медленнее конспектирует, потому что навык вычленять и коротко записывать главное не выработан — начал раздражать: еще и трети не законспектировали! Раздражаться на соседей не стоит, поэтому я выработал паттерн: конспектирую разворот, а потом можно спрятаться от медленного соседа в шахматы, мысленно готовясь к серии реваншей с Гордеевым.
Разряды — просто удобная условность, и при грамотной подготовке к конкретному сопернику крепкий второразрядник может выиграть у первого, но, когда первый разряд и КМС садятся играть всерьез, разница в уровне становится видна даже дилетанту — КМС просто видит дальше и глубже. Я вроде на видение не жалуюсь, но видеть и воплощать — это разное. У меня мало «человеческого» игрового опыта. Я много лет не участвовал в турнирах — в этом моя слабость, потому что даже перворазрядник Дима вызывает у меня ощутимые проблемы. Гордеев здесь — скала, на которую мне надлежит забраться.
Без десяти два, чтобы успеть без очереди, наша бригада снялась с места и направилась в столовую.
— Хорошо идем, — потянулся Виктор, когда мы вышли в коридор из институтской библиотеки.
Первый этаж, левое крыло. Столовая — в правом, и уже слышны запахи капусты и свеклы.
— Нормально, почти сотня до обеда, — согласился Костя.
Страницы имеет ввиду. У меня из-за Марата восемьдесят две, притом что шрифт в монографии больше, а размеры — меньше.
— Хорошо идете, но и мы не плошаем — сотню за сегодня тож добьем! — вступился я за наш дуэт.
— А у нас сто десять! — похвасталась Марина, которая работала в паре с Надей.
— У вас «Морфология волшебной сказки», — не прониклась Люда. — А у нас голая теория, ее конспектировать сложнее.
— Так наоборот! — заявила Марина. — Когда теория, через публицистику до главного пробираться не нужно — пиши готовое, да и все.
— В том и дело! — возмутилась Людмила. — Теорию не столько конспектируешь, сколько переписываешь!
Добравшись до источника ароматов общепита, мы вошли в открытую дверь. Вовремя — студенты еще не набежали, и белые, с солонками и пустыми вазочками под цветы, столы свободны. У линии раздачи тоже никого, поэтому мы вооружились талонами, подносами и мелочью. Нашел я основные Юрины деньги — двадцать рублей двумя «десятками» в потайном кармашке трусов, и четыре рубля мелочью в самодельном кошелечке с молнией. Тратить собираюсь по минимуму, а когда в начале октября выплатят стипендию, попробую жить только на нее. Знаю — в картошку, сало и условный творог труда вложено порой больше, чем в деньги, но почему-то последним пользоваться тяжелее. Тяжело, но не невозможно — я себе не враг, и в аскеты никогда не лез.