Первое время текучка забирала все силы хозяина, но теперь он наконец-то получил возможность с утра до ночи заниматься любимым делом: играть в шахматы в смартфоне. В школьные годы в кружок ходил, еще в СССР, а потом как-то забылась любимая игра на десятилетия. Забылась, чтобы вернуться с новой силой. Странная это для человека мечта — обыграть компьютер в игре, которая словно для компьютеров и придумана. Покуда машины слабыми были, у кого-то еще получалось, но теперь…
Получив от центрального процессора смартфона очередной «мат», Юрий Алексеевич не расстроился. Медленно, чтобы поменьше тревожить больную спину, он поднялся с ортопедического матраса в спальне своего личного, выстроенного на краю базы, небольшого коттеджа. Первые капли начавшегося дождя упали на подоконник, издалека донесся раскат грома, ворвавшийся в открытое окно ветер пронесся по спальне, играя занавесками и краями одеяла.
Подойдя к окну, Юрий подумал о том, что вертикальное положение еще ничего, а вот сидеть или наклоняться — это уже отдельная статья расходов, и платить болью придется долго. Чего уж теперь — хотя бы не зря все. Положив руки на створки, Юрий не отказал себе в удовольствии глубоко вдохнуть запах начинающейся грозы. Вдохнул и удивился — чего это волосы по всему телу зашевелились?
Кто-то тряс меня за плечо.
— Вставай, Юрка! Давай, через пятнадцать минут уже на поле нужно быть, а то влетит! Последний день, и больше эту картошку проклятую не увидим! Да вставай ты, блин!
С трудом открыв глаза, я зашипел от боли в голове и проморгался. Размытое пятно обрело четкость, превратившись в широкое, лопоухое лицо под русыми кудрями, с усами под крючковатым носом и взволнованным выражением.
— Очнулся, алкаш! — обрадовался незнакомец. — Давай, поднимайся, не подставляй товарищей!
За лицом я разглядел потолок, подобного которому не видел много лет — беленные бревна-балки, доски и выбивающаяся контрастом классическая советская хрустальная люстра на три лампочки, сейчас выключенная из-за бледно-розового утреннего света из окон. Нос чувствовал застарелый запах табачного перегара.
Новая волна боли смыла попытку осмыслить увиденное и заставила зажмуриться.
— Лучше бы на поле свою удаль колхозную показывал, а не водяру стаканами жрал! — донесся голос со стороны.
Что ж, головную боль это объясняет, но я водку стаканами даже в молодости не пил, не то что сейчас, когда даже бокал вина раз в неделю выходит боком.
— Надьке в любви признавался! — заржал третий голос. — Хорошо начал, Сомин, весь пед теперь о твоей темпераментной натуре знать будет!