— КМС, значит, — задумчиво посмотрела она. — А зачем вам к Михаилу Моисеевичу?
Чтобы тебя подставить, блин!
— В Сибири расти сложно, турниров уровня мастера мало — вот, Михаил Моисеевич согласился меня испытать, — объяснил я.
— А, провинциалы, — потеряла интерес вахтерша. — Левое крыло, двести седьмой кабинет.
— Ишь ты, провинция ей не нравится, — бурчал по пути Юра. — Они тут, в столице, первый сорт, а мы там лаптем щи хлебаем.
— Да че на вахтеров обижаться, у них жизнь вокруг «не пущать» крутится, — отмахнулся я. — Наши такие же, от незнакомцев напрягаются. Ты отвык просто — тебе, мастеру, везде почет.
По коридорам и лестницам ходили люди, курили у окон, прямо там же, на подоконниках, играли в шахматы, а из-за дверей слышались стуки фигурами о доску и щелчки часов. Этот клуб — не про отдых, а про работу.
«М. М. Ботвинник. Гроссмейстер», — гласила табличка на двери. Я думал, он директор. Впрочем, здесь имя значит несоизмеримо больше, чем должность.
Постучали.
— Войдите.
Мы вошли. Большой, тяжелый стол был завален тетрадками, шахматной доской, а на стенах рядом висели тетрадные развороты с записанными убористым почерком партиями. Шкафы с книгами — сплошь шахматными. А какими еще?
На стене тикали круглые часы, в «Красном углу» (забавно как хорошо термин ложится) висели Брежнев и Ленин. За завешенным тюлем окошком — серое, роняющее снежинки, небо.
Сам Ботвинник был сухоньким, собранным, в толстенных очках. Немного подвинув стакан с чаем в подстаканнике, он поднял на нас внимательный взгляд.
— Здравствуйте, — поздоровался я первым.
— Здравствуйте, Михаил Моисеевич, — поздоровался Шилов.
— Сибиряки? — спросил Ботвинник.
— Сибиряки, — подтвердил Юра.
— Кто из вас испытуемый? — спросил он.
— Я.
— Он.
— Присаживайтесь, — указал на стул напротив Ботвинник. — А вы можете подождать где хотите, — добавил для Шилова.
Юра пожал плечами и устроился у стеночки, а пока я садился за стол, гроссмейстер немного разгреб бумаги и поставил доску удобно для нас обоих. Уважает соперника, пусть даже «испытуемого».
— Белые, черные? — предложил мне выбрать.
— Черные.
— Как здоровье Виктора Федоровича? — спросил Ботвинник Шилова, пока мы расставляли фигуры.
— Хорошо. Передает вам привет, — ответил Юра.
— Привет принят, — кивнул Ботвинник и велел. — Раз решили остаться здесь, записывайте ходы. Готовы? — посмотрел на меня, когда фигуры заняли свои места.
— Готов, Михаил Моисеевич.
Часов нет, значит «естественный» лимит на шесть часов — единственный. Шилов взял тетрадь и карандаш, подсел ближе, и игра началась.
Ботвинник двинул пешку на с4 — английское начало. Я знал, что он его любит, и знал, чем отвечать: пешка на е5, и пусть теперь он играет «дракона» наоборот. Он вывел коня, я — своего, он задействовал слона, и партия пошла по стандартным рельсам. Я разменял пешки в центре, увёл коня на край, потом обратно поближе к делу. Слоны встали по местам, оба рокировались.