— Куйбышев ты тянешь, но отправлять тебя туда не хотят.
Чемпионат РСФСР в Куйбышеве будет.
— Я знаю, — кивнул я. — Ты же говорил уже.
— И еще поговорю! — не смутился Шилов. — Ты слишком быстро из любителей стал кандидатом. Кому странности нужны?
Глупо — я старался не быть «странным» как мог, но все равно не получилось. Может от обратного работать было нужно? Программу — на максимум, и по головам идти широкими шагами? Уже бы МСМК сейчас отмечал. Или волчий билет шахматный горючими слезами поливал — за повышенную странность могли бы и вручить, это ж СССР.
— Странности никому не нужны, — поддакнул я и взялся за третий бутерброд.
— Ботвинник — это фигура, — глубокомысленно заявил Юра.
Я завернул третий бутерброд, но не дождался продолжения. Засвистел чайник, я заварил чай, завернул четвертый бутерброд и наполнил термос.
— Ну че, идем? — толкнул залипшего Шилова.
— Идем! — оживился он и пошел одеваться.
Я сложил бутерброды и термос в портфель и направился следом. Петр еще спал, его супруга куда-то ушла с самого утра. Ключи нам выдали, дорогу я на всякий случай запомнил сам, чтобы не дать Шилову потеряться, а значит можно идти.
На улице было холодно и шел густой снег. Темно, но на горизонте уже светлеет. Час пик закончился, поэтому, когда мы спустились в метро, там оказалось почти пусто. Ехать было недалеко — до Центрального шахматного клуба СССР на Гоголевском бульваре, 14.
— Знаешь ли ты историю обретения шахматистами своего дома? — указал Шилов на трехэтажный, желтенький, дореволюционной постройки особняк с колоннами и железными балкончиками.
— Партия не давала, а шахматисты выпрашивали? — предположил я.
Пожевав губами, Юра заметил:
— Так, но дьявол кроется в деталях. Запомни имена тех, кому самая шахматная страна обязана появлением у нее Центрального клуба — Василий Смыслов и Владимир Алаторцев.
— Запомню, — пообещал я.
Вдруг еще какой аутист от мира шахмат докопается?
Встретила нас конечно же вахтерша. Сухонькая, высокая, в очках, дужки которых были связаны красной веревочкой. Лицо такое, что мне со своим КМС захотелось с позором сбежать из этой цитадели отечественных шахмат.
— Молодые люди, вы к кому? — спросила она.
— К Михаилу Моисеевичу, — ответил Юра. — Он нас ждет.
— Фамилия? — не поверила на слово вахтерша, открыв журнал.
— Шилов. Сомин.
— Так Шилов или Сомин? — подняла она на нас бровь.
— Почти уверен, что Шилов, — застенчиво признался Юра.
Она поискала и нашла «Сомина».
— Тебя записал, значит, а не себя, — объяснил мне Шилов.
— Документы, — попросила вахтерша.
Я показал свою книжку спортсмена.