В самом деле, Влад не раз слышал россказни о демонах, подчиняющихся роду Морозовых подобно цепным псам. О том, как в самый ответственный момент они принимали сторону своих полноправных хозяев и как безжалостно избавлялись от врагов.
Тогда почему же они не вмешались сейчас? Почему они просто позволили своим хозяевам исчезнуть⁈ Может, потому что отец…
— Согласно законам Российской Империи, — нарочито медленно произнес Сергей Громов, взирая на мальчишку сверху вниз, — род, повинный в государственной измене, подлежит уничтожению. Начиная с главы и заканчивая слугами, оказывающими сопротивление исполнителям приговора, назначенными Его Императорским Величеством.
Он занес меч, и Влад непроизвольно зажмурился.
Мальчику не хотелось умирать.
Ему приказали умереть.
Таков закон.
— Но… — неожиданно вновь заговорил мужчина. Удара не последовало, а потому ребенок позволил себе приоткрыть один глаз. — Кто бы мог подумать, что для рода-основателя существуют исключения? Я мог бы солгать. Мог бы сказать, что в царящем здесь беспорядке наследника вывести живым не удалось. Прикончить тебя, — резко схватил он Влада за волосы, и мальчик пискнул от боли. — Прикончить прямо здесь и сейчас. Поэтому хорошенько запомни лицо человека, сохранившего твою никчемную жизнь, маленький беловолосый демон. Запомни! Сучонок грязный… — впился он еще крепче в белоснежные волосы. — И молись на меня до конца своих дней.
Дворянин ослабил хватку, а обессиленный наследник рухнул на каменные ступени, со свистом выдыхая воздух из легких. Но когда Громов уже было развернулся к своим подчиненным, чтобы отдать следующие распоряжения, хриплый детский голосок заставил его обернуться вновь.
— Я… запомнил вас, — едва шевеля пересохшими губами, приподнялся Влад на локтях и устремил на мужчину пронзительный взгляд льдисто-голубых глаз. Глаз, которые до поры скрывали волю, с которой придется столкнуться очень многим. — Хорошо… запомнил.
Колеса экипажа с гербом рода Морозовых — мечом, парящим на демонических крыльях — весело подпрыгивали на кочках и выбоинах. Кучер подгонял выбивающихся из сил лошадей и кнутом, и крепким словцом, а я с отсутствующим выражением лица скользил взглядом по рядам вечнозеленых сосен и елей.
Возвращение в родные края даже после нескольких лет отсутствия совершенно не трогало меня. Привычный с детства вид сейчас не вызывал никаких эмоций, хоть в глубине души я и надеялся на обратное.
Ничего. Пусто. И когда это я успел так очерстветь? Может быть, всё началось еще с первого года обучения в гимназии для высокородных отпрысков?