Сосредоточившись, я погрузился внутрь себя.
Искажённое восприятие времени пришло мгновенно. Один вдох — и я будто нырнул в вязкую жидкость. Всё замерло, а потом начало расплываться по краям. В голову ударила глухая вибрация, как если бы в карманном мире кто-то дёрнул струну, натянутую между планами. Пространство согнулось.
Я чувствовал, что моё сознание плывёт.
Мне было знакомо это состояние. Глубокий контакт с магией, когда осознание себя переходит в фазу, где границы тела и мысли исчезают. В таком состоянии происходит глубокое чувство самопознания, и маг может добиться невероятных вещей: например, достичь озарения и, преодолев бутылочное горлышко в развитии, прорваться и стать сильнее. Но не реже происходит и противоположное, мистик настолько теряется в ощущении небытия, что даже не замечает, как разрушается его душа и умирает тело.
Где-то на задворках сознания я понимал, что снова совершенно некстати столкнулся с эффектом рассеивания внимания, с которым уже сталкивался несколько раз. Но, как и в обычном сне, моё критическое мышление отказывалось срабатывать и бить тревогу.
Пульс ушёл в ноги. Я чувствовал, как пальцы ног двигаются по полу, но не чувствовал остального тела. А затем я ощутил прикосновения и шаги тысяч ног, как будто у пола появилась память, и он решил передать её мне.
«Мёртвый» камень делился со мной воспоминаниями, жалуясь на свою судьбу. А я молча слушал, ощущая огромный Город над головой. Как и прошлом, в Бастионе, я чувствовал, как пульсирует жизнью этот уникальный организм. Организм, сложность которого я не мог осмыслить целиком.
Даже испытание показалось бы мне несущественным, если бы я смог осмысленно подумать об этом прямо сейчас.
Но я не мог. Город говорил со мной. Его голос становился громче. Безудержный и оглашающий, его навязчивый шёпот казался невыносимым криком избалованного ребёнка, требующего к себе постоянного внимания.
Но в какой-то момент к его крику стали примешиваться и другие голоса.
Поначалу они звучали приглушённо, но с каждым мгновением становились всё громче. Тонкие, вибрирующие и практически бесконечные. Их было столько, что ни один разум не смог бы рассортировать или запомнить их интонации. Женские, мужские, старческие, детские, нечто среднее между ними… Они пересекались, путались, создавали рябь в воздухе моего внутреннего восприятия.
Некоторые звали. Другие — молили. А один… один шептал слова, от которых захотелось закричать. Это не был приказ или проклятие — это было напоминание. Голос, похожий на мой собственный будто незримо ткнул в самый центр моего существа и сказал: «Не игнорируй тех, кто в тебя верит».