И это тоже была правда. Каждое слово. Я чувствовал это кожей в прямом смысле этого слова. И, признаться, я уже начал всерьёз сомневаться, что дар работает. Потому что не бывает так, не бывает, чтобы человек, которого ты подозревал в убийстве, ни разу за весь допрос не соврал. Где-то должна быть ошибка: либо в моём даре, либо в моих представлениях о дяде. Нужна была проверка. На чём-то конкретном, где я точно знаю ответ.
— А зачем ты хотел меня убить? — спросил я.
— Не хотел я тебя убивать, — ответил Видогост, и лицо его скривилось от обиды.
— Я знаю, что ты хотел меня отравить и дал Копылу зелье, — сказал я, глядя дяде прямо в глаза. — Я не признался тебе тогда, но я помню. И я видел, как Прозор убил Копыла, чтобы замести следы. Я верю, что ты всегда был верен отцу, но меня ты хотел убить.
— Не хотел!
— Прозор уже меч доставал, когда Влок пришёл!
— Мы просто хотели увести тебя из замка.
— Чтобы убить.
— Чтобы спрятать! — Видогост закричал так, что у него на шее аж вздулись жилы. — Прозор просто хотел тебя напугать! Ты всегда был трусом, ты не должен был спорить, ты должен был пойти с нами!
— Но вы перед этим пытались меня отравить, — напомнил я.
— Нет! Это была «холопская слеза»!
— Что за слеза ещё?
— Зелье, — пояснил Видогост. — Оно должно было подавить твою волю и сделать тебя покорным. Ненадолго. Часа на два-три. Всё, что тебе говорили бы во время действия слезы, ты бы выполнял. И не просто выполнял, а думал, что сам этого хочешь.
— Но зачем?
— Я же уже сказал, чтобы увести тебя из замка на несколько дней, — с раздражением ответил дядя.
— Зачем было уводить меня из замка? — не отставал я.
— У меня есть ведомец среди златичей, — сказал Видогост уже спокойнее, видимо, решил, что если объяснить всё подробно, то этот допрос наконец закончится. — Он передал, что Станимир будет предлагать Бориславу мир и требовать аманата. Я хотел тебя спрятать, чтобы сорвать этот договор.
— Но это же глупо! — воскликнул я, искренне удивившись. — Если ты хотел спрятать меня на несколько дней, то что бы это изменило? Отец позже всё равно отправил бы меня в Крепинск.
— Не было бы никакого позже. Станимир бы не стал ждать ни дня. Он продолжил бы осаду, мы разбили бы его дружину, а потом захватили Княжий Посад. И Борислав занял бы Великий престол.
— Но как бы мы разбили златичей? Что за бред ты несёшь? Ты же видел их боевого камнерога!
— Я же не знал про камнерога! Я хотел помочь брату! Хотел, чтобы он занял Великий престол!
Видогост говорил эмоционально, с обидой и надрывом, и каждое его слово было правдой. Я отчётливо это чувствовал.