— А мне всё же кажется, ты хотел от меня избавиться, — сказал я, уже скорее по инерции, чем из убеждения.
— Нет! — отрезал Видогост. — «Холопская слеза» не опасна!
Он действительно считал, что зелье было безопасным. Видимо, его самого обманули с этой «слезой», раз она убила настоящего Владимира. Либо Копыл превысил дозу. Но сказать обо всём этом дяде я не мог.
— А где ты её взял, слезу эту? — спросил я.
— Через знакомого чаровника достал, — ответил Видогост.
И снова правда. Дядя не соврал ни разу за весь разговор. Либо дар всё же не работал. Нужна была проверочная ложь. Нужно было задать вопрос, отвечая на который, Видогост гарантированно соврёт. И, похоже, я знал, на какую тему стоит перевести разговор.
— Ты и мать мою с радостью убил бы, если бы была такая возможность, — сказал я.
— Следи за словами, мальчишка! — вспыхнул Видогост. — Я люблю Радмилу как сестру!
И тут меня прошибло. Я ощутил такую наглую и ничем не разбавленную ложь, что чуть руку не одёрнул. Получалось, что дар работает. И работает отлично. Просто всё, что Видогост говорил до этого момента: про отца, про его убийство, про попытку увести меня из замка — всё это было чистой правдой.
— Ты лжёшь! — уверенно произнёс я, не выпуская из руки запястье дяди. — Ты ненавидишь мою мать, и ты всегда желал ей зла.
— Нет! — заявил Видогост и снова соврал.
— Не верю, — сказал я. — Ты даже не пытался никогда скрыть свою нелюбовь к моей матери.
— Да, я не люблю Радмилу, — признался дядя. — Но зла я ей никогда не желал.
В этот раз ничего во мне не шевельнулось — Видогост сказал правду.
— За что ты её не любишь? — спросил я.
— Она всегда стояла между мной и братом, — ответил дядя с обидой в голосе. — Она никогда не подпускала меня слишком близко к нему. Когда Борислав женился, он отдалился от меня. Он стал слушать Радмилу, а должен был меня! Я его брат, я мужчина!
И снова он не соврал, и по лицу дяди было видно, что эту правду говорят за него обида и многолетняя, неизжитая ревность младшего брата, тяжело переживавшего, что старший больше прислушивается не к нему, а к своей жене.
— Но зла Радмиле я никогда не желал, — добавил Видогост. — Ни ей, ни тебе. Ни Беляне. Вы моя семья.
— Ага, семья, — сказал я и невольно усмехнулся, — только ты меня всегда презирал и считал трусом.
— Так ты и был трусом, — ответил Видогост без злости и вызова, просто констатируя факт. — Не знаю, что с тобой произошло, и почему ты вдруг так сильно изменился. До меня дошли слухи, что ты чуть ли не в одиночку пришиб камнерога — я в них не поверил. И не верил, что ты мог сбежать от Станислава, да ещё и дочку Любомира с собой забрать.