— Ты, Добрек, будь аккуратен! Не лезь никуда, слушайся Ясну и Владыку. И без глупостей!
Добран слушал это всё и серьёзно кивал, изо всех сил стараясь выглядеть взрослым. Попрощавшись с мальчишкой, Гарик повернулся к Ясне, обнял её быстро, по-дружески, велел не скучать и полез в повозку. Добран отошёл в сторону, и мы с юной княгиней остались вдвоём.
Ясна стояла, сцепив руки перед собой, и смотрела на меня не мигая. Она хотела что-то сказать, я видел это по её глазам, по тому, как она нервно облизнула губы. Но все вокруг уже торопились, чёрные братья выстраивались в колонну, возницы разбирали вожжи. Времени не было. Ясна поняла это, но не расстроилась, а скорее, растерялась. Словно не ожидала, что все сейчас вот так быстро соберутся и уедут.
— Ты и заметить не успеешь, как я вернусь, — сказал я ей, пытаясь хоть как-то сгладить момент.
Ясна кивнула, не говоря ни слова. А потом шагнула вперёд и обняла меня. И совсем не так, как обнимают друзей перед дорогой. Она прижалась ко мне всем телом, обхватила руками, уткнулась лицом мне в грудь. Мне показалось, что я даже почувствовал, как бьётся её сердце. От её волос пахло чем-то травяным и свежим, и этот запах был таким домашним, таким знакомым уже, что у меня защемило где-то внутри.
А Ясна молчала. Просто держала меня и не отпускала, и я понимал — это молчаливое объятие не прощание. Это намного больше. Этим объятием она пыталась выразить всё, что хотела, но не могла сказать словами.
Девчонка в меня влюбилась — Гарик оказался прав. Причём, похоже, влюбилась по-настоящему, так, как умеют любить только в её возрасте: целиком, без остатка, без компромиссов. Ясна уже открыто это показывала, и ей было непонятно, почему я не отвечаю тем же.
Но как я мог ответить? Я тоже испытывал к ней чувство — сильное, настоящее, но совсем другое. За то время, что мы провели вместе, я тоже успел её полюбить. Только не так, как она меня. Я полюбил её как младшую сестру. Или даже, скорее, как дочь.
И как ей было это объяснить? Сказать, что я попал в тело молодого Велиградского княжича прямиком из другого мира, где у меня осталась дочь, которая всего на пару лет младше Ясны? Я не мог ей этого сказать. Не мог объяснить, что каждый раз, когда я смотрю на юную Крепинскую княгиню, я видел в ней в первую очередь ребёнка. Ну не мог я её просто физически воспринимать иначе — по моему ментальному возрасту я ей в отцы годился.
Только вот Ясна видела перед собой молодого княжича — высокого, красивого, справедливого и храброго до безрассудства; того, кто спас её от унижения, защищал от врагов, рисковал ради неё жизнью; того, кто относился к ней с теплом и заботой. И при этом упорно держал дистанцию и никак не отвечал на её чувства.