— Так проверь!
— Знать бы еще как, — улыбнулся я. — Темные эльфы всегда занимались этим сами, я лишь обучал тех, кто мог стать жрецом. Но я знаю, у кого спросить.
Очаг, на котором мы грели воду на чай, очень удачно был еще и довольно мощным алтарем Нильф. Я постоянно чувствовал присутствие темной богини в нем, жертва волос со стороны Лиан не была напрасной. А чем мощнее алтарь — тем проще получить прямые ответы на конкретные вопросы.
А вопрос у меня к Нильф был только один: не активирует ли попытка использования темной магии печать на спине Лиан. Потому что чем больше я разбирался с отдельными элементами этого странного рисунка, тем меньше он мне нравился.
Я поднял глаза на девочку, которая сосредоточенно выскребала дно тарелки от остатков каши и жира. Не хотелось проверять, есть ли у нее способности к магии, ведь это могло ее убить. А я уже слишком сильно вписал эту девчонку в свою жизнь, чтобы подвергать ее таким рискам.
Но, по всей видимости, придется. Потому что сегодня я повалил ее с ног простейшим заклинанием. Если на нее навалятся клирики, она будет совершенно беззащитна перед испепеляющей магией Света, на севере поднимают голову сторонники Харла, а тот же Эрегор, если Нильф его простила, размажет ее, даже не сдвинувшись с места. В этом вопросе мне придется действовать не как человек, который приютил и сейчас готовил к жизни маленькую эльфийку, а как Владыка Демонов.
А Владыки всегда делают то, что необходимо, невзирая на риски.
Две медные монетки
Только я подумал, что жизнь наладилась и вошла в привычное русло, до моей башни дошли дурные вести. Как это водится, принес их староста Орин. Мужчина прождал меня несколько часов у самой границы внешнего контура, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках посох-рогатину, с которой он теперь передвигался пешком. Видимо, стали подводить колени. Сначала я понадеялся, что Орин постоит-постоит, да и уйдет, но когда пошел третий час бдения старосты, мне пришлось сдаться.
Быстро накинув на коня седло, я выехал на свою границу. Благо, Лиан упрыгала куда-то в сторону реки, кошмарить местных рыбешек своей острогой, так что мне удастся обдумать все, что скажет Орин, в гордом одиночестве. Девочка была слишком любопытна и непоседлива, и требовала едва ли не мгновенного ответа на любой вопрос, совершенно не давая мне времени на размышления. Я от такой бойкости уже давно отвык и частенько загадочно отмалчивался, на что девочка неизменно обижалась, а потом вытворяла какую-нибудь пакость. Конечно же, совершенно случайно, но у этих случайностей была подозрительная закономерность. Хотя, возможно, обида просто выводила ее из себя, и она становилась более рассеянной, я пока так и не разобрался во всем спектре ее детских эмоций.