Я закрыла глаза. Вот оно. Не пропал. Устроил дебош. Стыд, жгучий и знакомый, волной накатил на меня. Но вместе с ним – и облегчение. Он жив. Он просто снова оказался на дне.
– Я… не могу быть его поручителем, – тихо сказала я в трубку. – Мы в процессе развода. Вызовите, пожалуйста, его мать. Она сейчас со мной. Или его адвоката. Данные я могу продиктовать.
Людмила Павловна замерла, уловив суть разговора. Её лицо побелело.
— Что? Что с ним? Где он?
Я закончила разговор с офицером, дав ему её номер телефона и номер корпоративного адвоката Евгения.
– Он в полиции, – сказала я, опуская телефон. – Пьяный, устроил погром. Вас сейчас вызовут.
Её лицо исказила гримаса. Не жалости, а дикого, неприкрытого стыда. Позора, который был для неё хуже смерти.
– В полиции… – прошептала она. – Мой сын… в полиции. Как какой-то гопник.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде теперь была не просто ненависть. Было обвинение. Я была свидетелем её падения. Свидетелем того, как её идеальный сын, её успешный Женечка, разбился в говно у всех на виду.
– Довольна? – выдохнула она. – Ты этого и хотела? Унизить его? Унизить меня?
– Я не хотела ничего, Людмила Павловна, – устало ответила я. – Он сам выбрал свой путь. Как тогда, так и сейчас. Ваш сын — взрослый мужчина. Он несёт ответственность за свои поступки. Как и я. Как и вы.
Её телефон зазвонил. Она вздрогнула, судорожно вытащила его из сумки, посмотрела на номер и, бросив на меня последний убийственный взгляд, вышла на улицу, под проливной дождь, чтобы принять звонок.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней. Дрожь наконец прорвалась наружу. Не из-за неё. Из-за всего этого цирка. Из-за грязи, которая снова ворвалась в мою жизнь, даже когда я пыталась отстроить свои чистые, светлые стены.
Роджер тыкался носом в мою ладонь. Я опустилась на пол в прихожей, обняла его, зарылась лицом в его шерсть.
– Всё нормально, малыш, всё нормально, – шептала я, успокаивая больше себя. – Это его драма. Не наша. Его выбор.
Но внутри что-то ёкнуло. Продажа доли. Пьяный дебош. Это был не просто срыв. Это было падение человека, который потерял почву под ногами. И каким бы ни был наш разлад, видеть чьё-то разрушение – даже врага – было тяжело.
Через час, когда дождь немного утих, я увидела из окна, как та самая чёрная иномарка (видимо, служба такси) забрала Людмилу Павловну. Она сидела на заднем сиденье прямая, как палка, глядя перед собой в никуда. Её мир дал трещину.
Я вернулась к своим сметам, но сосредоточиться не могла. Позвонила Михаилу Львовичу, кратко изложила ситуацию: продажа доли, задержание.