Я не стала ждать звонка в домофон. Накинула первую попавшуюся куртку и выскочила ему навстречу, прикрывая голову ладонью. Дождь хлестал по лицу, сразу заливая шею.
– Заходи! Быстрее! – крикнула я, распахивая калитку.
Он переступил порог, и мы оказались под узким козырьком крыльца, в тесном пространстве между дверью в дом и улицей. Вода с его плаща капала на плитку.
– Я не хочу вносить в дом потоп, – сказал он, снимая капюшон. Его волосы были слегка взъерошены. – И не хочу устраивать тебе дополнительных сложностей. Вот – он протянул мне термос и пакет. – Капучино, ещё горячий. И булочки с корицей. Для храбрости.
Я взяла подношение. Руки немного дрожали.
– Спасибо. Правда. Это… очень мило. Но заходи, всё-таки. Здесь же промокнешь.
Он колебался, взглянул на тёмные окна дома.
– Ты уверена? Я не хочу лишних… – он не договорил, но я поняла. Он не хотел столкновений. Не хотел быть «тем самым», кого можно предъявить как доказательство измены или дурного влияния.
– Никого нет, – коротко сказала я. – Он… в участке. Его мать уехала. Я одна.
Его лицо стало серьёзным. Он кивнул.
– Тогда на пять минут. Только стряхну воду.
Мы вошли в прихожую. Роджер, уже знавший Артёма, вилял хвостом, но без бурного восторга – чувствовал напряжённую атмосферу. Я помогла Артёму снять мокрый плащ, повесила его на вешалку. Под ним оказалась такая же простая футболка и джинсы. Он стоял в моей прихожей, немного неловкий, но собранный, и его присутствие сразу сделало пространство меньше, теплее, безопаснее.
– Пойдём на кухню, – предложила я. – Там светлее.
Мы прошли в большую, стерильно-холодную кухню, которую я никогда не считала своей. Я налила капучино из термоса в две чашки, поставила булочки на тарелку. Артём сел на барный стул у стойки, огляделся. Его взгляд скользнул по дорогой, но бездушной технике, по идеальному порядку, в котором не было жизни.
– Рассказывай, – мягко сказал он. – Если хочешь. Если нет – просто попьём кофе.
Я села напротив, обхватив чашку ладонями, греясь о её тепло.
– Его мать приехала сегодня утром, – начала я. Голос звучал ровно, отстранённо, будто я рассказывала сюжет плохого фильма. – В истерике. Он исчез. Оказалось, продал свою долю в бизнесе в пятницу, срочно, за копейки. А вчера его забрали в полицию. Пьяный, устроил дебош где-то.
Я посмотрела на него. Он не моргнул, не сделал круглые глаза. Просто слушал, внимательно, без осуждения и паники.
– Его мать винит во всём меня. Мол, я его довела адвокатами и угрозами. Хотя последний наш разговор был… скорее, печальным прощанием с иллюзиями. Но он, видимо, воспринял это как конец света. В его понимании.