Океан в гостиной. Именно так я называю этот аквариум. Два метра в ширину, встроенный в стену. Тёмная вода, фиолетовая подсветка, медленные, как мысли, рыбы. Евгений нанял специального человека, который раз в неделю приезжает чистить его, менять воду, кормить этих бесчувственных, блестящих существ. Стоит целое состояние.
Я сижу на диване напротив, поджав ноги, и смотрю на них. Мне не на что больше смотреть. Дом — идеален. Дизайнерский каталог, воплощённый в жизнь. Белый мрамор, глянцевый чёрный лак, холодный металл. Ни одной лишней вещицы, ни одной пылинки. Клиническая стерильность красивой жизни.
Мои тапочки скрипят по полу, когда я иду на кухню за чаем. Скрипят предательски громко в этой тишине. Даже чайник здесь тихий, индукционный, он не закипает с бульканьем, а просто загорается зелёной лампочкой.
Я достаю свою кружку — простую, белую, керамическую. Не ту тончайшую фарфоровую, что подарена нам на свадьбу и пылится за стеклом. Мою. На дне её — трещина. Её не видно, пока не допьёшь. Моя маленькая тайна.
В холодильнике — еда на неделю вперёд, расфасованная по контейнерам шеф-поваром из кейтеринга Евгения. На контейнерах — аккуратные этикетки: «Салат с киноа», «Лосось на пару», «Смузи детокс». Ничего, что хочется. Ничего, что пахнет домом.
Звонок в дверь. Не обычный звонок, а протяжная, мелодичная трель. Я вздрагиваю, даже жду его каждый раз. Курьер. Цветы. Опять.
Открываю. Молодой парень в униформе протягивает мне огромный, тяжёлый букет. Розы. Бордовые, как старая кровь, шипы не обломаны. Без открытки. Никогда нет открытки.
— Виктории Соколовой, — говорит курьер, уже зная меня в лицо.
— Спасибо.
Несу этот шипящий, пышный гроб в кухню. Ставлю в вазу. Они простоят неделю, медленно осыпаясь на столешницу, наполняя воздух тяжёлым, удушающим ароматом. Это не извинения. Это — отметка. Как собака метит территорию. Он был здесь. Он обеспечивает. Он дарит жене цветы. Всё в порядке.
На лестнице скрипит ступенька. Третья сверху. Евгений грозился вызвать мастера, чтобы исправить. Я отговорила. Мне нравится этот скрип. Это — живой звук в этом мёртвом доме. Предупреждение.
Я возвращаюсь к своему океану. Рыба-клоун, яркая, нелепая, тычется носом в стекло. Она тоже в ловушке. Красивой, дорогой, но ловушке.
Слышу, как на улице щёлкает замок калитки. Это он. Не по часам. Раньше. Сердце не екает от радости, а сжимается, как холодный комок. Инстинкт.
Ключ поворачивается в замке. Дверь открывается без скрипа — петли смазаны. Он входит, и пространство дома мгновенно меняется, наполняется его энергией. Он не просто человек, он — событие. Запах морозного воздуха, дорогого кожаного салона автомобиля и чего-то ещё. Чужого парфюма. Сладковатого, цветочного.