Матрона холодно произнесла:
— Как высоко сказано для женщины, которой оставляют крышу над головой.
Аделина перевела взгляд на неё.
— Не вам судить, что именно мне оставляют.
Потом снова посмотрела на бумаги и взяла перо.
Секретарь оживился, словно с его шеи только что сняли невидимую петлю.
Рейнар не шелохнулся.
Аделина поднесла кончик пера к строке с подписью — и остановилась.
— Я подпишу, — сказала она, — но при одном условии.
Матрона нахмурилась.
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.
— Значит, это будет не условие. Это будет требование приличия. Раз уж вы так любите приличия.
Она повернулась к двери.
— Откройте, — сказала секретарю.
Тот растерянно посмотрел на Матрону, потом на Рейнара.
— Сейчас же, — повторила Аделина.
Рейнар едва заметно кивнул.
Дверь открылась.
Гул зала сразу стал громче: музыка, смех, звон бокалов. Несколько ближайших гостей невольно оглянулись. Аделина не повысила голоса, но он прозвучал ясно и так ровно, что каждый слог полетел дальше, чем к ней самой.
— Господин генерал Эствуд расторгает со мной брак и передаёт мне во владение старую чайную у Северных ворот, — сказала она. — Все необходимые бумаги я сейчас подпишу, чтобы никто впоследствии не был вынужден дополнять эту новость слухами.
Музыка оборвалась не сразу, а как-то жалко, спотыкаясь.
Вот теперь зал действительно запомнил её.
Не слёзы, не мольбы, не падение в кресло, не истерику.
Молчание перед словами — и слова, сказанные за него.
У дальней колонны кто-то выдохнул слишком громко. Пара дам обменялись взглядами. Один молодой офицер покраснел до ушей и опустил глаза. Пожилой советник, тот самый, снова отвернулся — на этот раз уже окончательно.
Матрона поднялась с кресла так резко, что чай в чашке дрогнул.
— Ты переходишь границы.
— Нет, — сказала Аделина, — я просто не оставляю вам удовольствия дорисовать меня позже так, как будет удобнее.
Она расписалась.
Чётко. Без дрожи. Без клякс.
Положила перо. Секретарь мгновенно подхватил бумаги, словно боялся, что она передумает и подожжёт их прямо от камина.
— Благодарю, — произнесла Аделина.
И посмотрела на Рейнара в последний раз — так, будто хотела забрать с собой не его, а память о том человеке, которым он когда-то был. Но, видимо, за эту зиму и память занесло снегом.
— Желаю вам, генерал, всегда быть столь же уверенным в своих решениях, как сегодня.
Она развернулась и вышла.
Никто не остановил.
Вот что всегда становится последней правдой в любом доме: если никто не остановил, значит, всё уже кончено.
Комнаты во восточном флигеле оказались тёплыми, слишком приличными для временного изгнания и слишком чужими, чтобы там задержаться хотя бы до утра.