Почему-то никто не задумывается над тем, что иногда прошлое с человеком, который больно обидел, всё равно в воспоминаниях рождает что-то тёплое.
Так и у меня было. Данила обидел, унизил, растоптал, но астры, которые он дарил мне в самом начале, ни в чем не были виноваты. Мне очень хотелось в какой-то момент забыть обо всем так, чтобы даже не задумываться ни над чем.
Спустя месяц после того, как переехал Данила, я поняла, что не могу даже физически справиться со своими эмоциями. Я совершала подвиг, когда вставала с постели. Мне было одиноко, мне было физически пусто. И во сне я рукой старалась нащупать другого человека. Не того, кто сейчас вломился в мой дом, а того, который оставил после себя аромат цветов из пепла на губах.
Данила не переходил черту. Заботился обо мне, как о ребёнке. требовал, чтобы я поела, и сам накрывал на стол. А мне на всё было наплевать.
— Я билеты в Сочи взял. Давай на восьмое марта слетаем? Ты подышишь морским воздухом. Съездим ещё в Гагры.
Моё молчание было воспринято как согласие. Поэтому накануне праздника Данила посадил меня в машину и повёз в аэропорт. Он очень пытался сделать так, чтобы я хотя бы улыбнулась.
Только улыбка получалась какая-то пришитая, ненастоящая. И делать это было трудно. Да и не видела смысла.
В Сочи пахло морем и сырым весенним воздухом. Мне показалось, что я могу дышать полной грудью. Тяжёлое ленивое солнце, когда вылезало из-за горизонта, освещая гостиничный номер, не дарило тепла. Поэтому, шмыгая носом, я топталась по балкону, пытаясь хоть так словить лучи.
В Гаграх морем пахло сильнее и было теплее. Так, что пальто приходилось расстёгивать.
— А ещё можем съездить посмотреть дачу Сталина.
— Мне без разницы. — Тихо отвечала я, не находя в себе сил проявить хоть каплю интереса.
Но Данила не отчаивался, пытался, старался.
Но даже когда я не реагировала ни на что, я была ему благодарна за то, что он не требовал от меня чего-то, не трепал нервы, а просто был где-то тенью позади.
В какой-то момент любая разведённая женщина понимает отчаяние, которое накатывает именно в разводе, от того, что та другая жизнь оказалась не такой. А ещё отчаяние от того, что уйти из брака невозможно. Потому что тот, кто хочет остаться, будет оставаться всегда.
Так делал Данила, заставляя меня вздрагивать, когда обращался ко мне и когда ненароком дотрагивался. Наверное, чтобы он ушёл, мне надо было самой что-то сделать. Но сил не хватало. Я ощущала себя запертой в коконе из боли и от этого бессильно плакала по ночам так, что Данила, выходя из своей спальни, снова садился на краю моей постели и гладил по спине. Мне казалось, что он вполне готов играть роль Джина. Персонального.