И все простили.
Я не знала, чем закончился разговор, потому что сначала спряталась в ванной. А потом, укутавшись в толстое одеяло на своём ортопедическом матрасе, лежала и шмыгала носом.
И когда дверь приоткрылась, рисуя толстую полоску света на полу, я поняла, что одиночество в наше время — это роскошь.
Данила тяжело опустился на кровать. Выдохнул отрывисто и, покачав головой, погладил меня по спине.
— Прости. — Произнёс он, прикусывая губы. — Прости, что я до этого довёл. Прости, что тебе сейчас больно не из-за меня. Если бы тебе было больно из-за меня, я бы старался это исправить, как стараюсь сейчас исправить всю ту грязь, которую ты испытала из-за развода. Но сейчас тебе больно не из-за меня, а из-за другого.
Я догадывалась, что Данила понял — я влюбилась сильно, бесповоротно. И он широким жестом самопожертвования брал на себя и этот грех.
— Прости, что я довёл тебя до такого.
А я могла только сдерживаться. Закусывать губы и стонать под его внимательным взглядом, в котором не сквозило ни оценки, ни злости, ни ревности. А в котором было слишком много боли для человека, которому наплевать.
Так где его жалость ко мне была, когда он выговаривал мне, что с любовницей ему не до сна? Где? где?
— Прости, пожалуйста, Илая. Прости. — Как заведённый повторял Даниил, гладя меня по спине и убаюкивая, стараясь сделать так, чтобы мне было хоть чуточку лучше.
Ноя знала, что не будет. Я знала, что это билет в один конец и я осознанно на эту поездку согласилась.
Я очень хотела не влюбиться в кого-то после предательства мужа. А просто полюбить. Потому что Данила выжег всё. Всё, что отвечало за что-то волшебное, за что-то бесценное. Данила своим предательством, словно мясник, разрубил мне душу на куски. Я очень хотела поверить в то, что эта обглоданная, выпотрошенная душа ещё способна на любовь. Я знала, что способна.
Теперь знала.
Только от этого болеть она меньше не стало.
— Я в гостевой останусь. — Тихо шепнул Данила.
А мне уже было наплевать.
Потому что оставался не тот.
78.
Илая
Даниил переехал в дом через месяц. Поэтому в феврале прозвучали закономерные вопросы. Агнесса стояла на пороге спальни и смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.
— Это что? Это что означает, мам?
Я пожала плечами. Я не знала, что это означает. Мне было без разницы. Но Данила старался, пытался сделать вид, что у нас нормальная семья, и как будто бы не замечал в моих глазах ответа на все его старания — не надо.
— Ну, если он переехал, мне плевать. — Честно ответила и вернулась к своим растениям.
Тоска и одиночество, которое сидело внутри, разрасталось и губило.