Я пролистала несколько файлов, но текст расплывался. Не потому что я плакала. Слёз не было. Просто организм устал. От напряжения, от злости, от последних дней, в которые влезло слишком много. Я закрыла ноутбук, выключила свет и легла.
Спать не хотелось, но лежать в темноте оказалось легче, чем сидеть над чужими цифрами и собственными выводами.
Где-то за стеной ещё возился Дима. Посуду, видимо, убирал сам. Или просто ходил туда-сюда, не зная, куда себя деть. И мне опять было плевать. Вот это, наверное, и есть конец любви — не ненависть. Пустота там, где раньше всё время был отклик.
Раньше я по звуку его шагов могла понять настроение. Когда устал. Когда зол. Когда хочет поговорить. Когда лучше молчать. Когда стоит подойти первой, обнять сзади, уткнуться носом между лопаток и спросить: «Ну что там у тебя?»
А теперь мне было всё равно, как он ходит, что делает и что там у него внутри. Хоть пусть на кухне ползает, как мерзкий червь, извивается в собственной тревоге и думает, что я этого не вижу. Вижу. Очень хорошо вижу. И именно поэтому уже ничего к нему не чувствую, кроме брезгливости и усталости.
Он сейчас весь был в этом — скользкий, нервный, суетливый, липкий от собственного страха. Не сильный мужчина. А человек, которого прижали с двух сторон, и он вспомнил, что где-то дома ещё лежит старая, проверенная жена. Надо только правильно нажать — цветами, памятью, ужином, телом.
Я перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку.
— Иди к чёрту, — сказала я тихо в темноту.
Кому — ему, себе прошлой, этому дню — не знаю.
Наверное, всем сразу.
Проснулась я не сразу от звука, а от ощущения.
Когда рядом появляется человек, с которым ты когда-то спала в обнимку столько лет, тело узнаёт его. Вот и меня сначала просто что-то дёрнуло изнутри — чужое присутствие, движение матраса, тёплый запах кожи и алкоголя. Не сильный, но достаточный, чтобы мгновенно исчез сон.
Я открыла глаза.
Темно. Только полоска света из коридора по полу и слабое городское свечение из окна. Но и без света я знала, кто это.
Дима.
Сидит на краю кровати. Почти вплотную. Рукой уже касается моего плеча, как будто имеет на это право просто по факту прошлых лет.
Я резко отодвинулась.
— Ты что делаешь? — голос у меня был хриплый со сна и злости.
Он наклонился ближе.
— Ладно тебе, — сказал тихо. — Я же вижу, что ты скучаешь. По мужику. По ласке моей.
Вот тут я села и рассмеялась.
Резко. Громко. Почти зло.
Не потому, что смешно. А потому что иначе я бы его, наверное, ударила ещё до всего остального.
— А мужик — это у нас ты? — спросила я. — Дим, не смеши меня, ладно. От тебя давно им не пахнет.