Больно.
— Хорошо. Я заберу вещи, — он старался радоваться не слишком открыто, но весь уже был не здесь. — С Соней поговорю, когда вернётся.
Пошёл за чемоданами, а я прикрыла рот рукой, чтобы не заорать от боли. Прикусила ребро ладони, зажмурилась, дрожа всем телом. Господи, пусть это всё поскорее закончится.
— Я не хочу, чтобы ты волновалась, насчёт условий. Квартира останется вам с Соней, алименты, всё будет, как полагается. Юль? Ты плачешь?
— Ты всё собрал? — я встряхнулась и, едва удерживая, маску холода на лице, прошла в прихожую.
Женя застыл на пороге, как будто опомнившись. Обвёл взглядом квартиру и меня вместе с ней.
— Иди.
Он посмотрел на меня виновато, хотел взять за руку, но сам себя остановил.
— Прости меня, ладно? Пройдёт время, и будет не так больно.
Твою ж… Только его доморощенной психологии не хватало. Этих дурацких дежурных слов, которые говорят все, кому не хватает духу признать, что они ломают другому человеку жизнь.
— Жень, уйди, пожалуйста.
Внутри меня взрывались бомбы, и я держалась из последних сил.
Он кивнул и, помедлив, вышел. Я хлопнула за ним дверью, привалилась к ней спиной и, дождавшись звука лифта, медленно сползла на пол.
Рыдания рвались наружу, от них сводило живот. Я билась головой о дверь, не в силах вынести боль предательства, всю эту жестокую несправедливость.
Я боролась за него, за нас. Момент, когда наступила ремиссия, стал самым счастливым… Я сделала всё, чтобы он поднялся и пошёл. От меня.
Дура. Какая же я дура. Я для него всего лишь свидетель слабости. Позора. Я вынесла всё, а он ушёл.
Ушёл, а я осталась сидеть на полу в полной тишине. Истощенная и пустая, как выпотрошенная рыба.
Глава 5
Не знаю, сколько я так просидела. Дала себе время на жалость, прорыдалась, а потом поднялась. Нужно было занять и руки, и голову.
В корзине всё ещё лежало постельное бельё, и я бросила его в стирку. Оно пахло им. И ею. Или это мне просто чудился этот призрачный запах чужих духов?
Начала намывать квартиру до блеска, всё казалось каким-то грязным. Я драила пол, вымещая боль, и физическая усталость была мне желанным наркозом. Лишь бы не думать, не чувствовать.
Выгребла из тумбочек и комодов остатки его вещей. Часы, наушники, беруши, парфюм, бритву, триммер, все эти мелочи. Всё летело в одну коробку без разбора.
Я работала как автомат, и только звонок в домофон заставил меня замереть с тряпкой в руке. Алёна. Ну наконец-то.
— Ну, и где этот мудак? — спросила она без всякого приветствия, переступая порог. — Я ему сейчас глотку перегрызу.
И тут я поняла, что всё это время держалась только на онемении. А одно её присутствие, её простая, безусловная ярость за меня, сломала какую-то плотину внутри.