— Эй! Вон наш барин, — и только тогда стало ясно, что кучка соломы возле яблони — это голова какого-то малого. Он лежал под деревом, а теперь проворно вскочил и кинулся к Ржевскому, на ходу оправляя рубаху, подпоясанную верёвочкой.
— Барин, вам письмо, — с поклоном проговорил малый, доставая из-за пазухи мятый конверт.
— Ты сам чей? — спросил поручик.
— Бобричей, — в рифму ответил малый.
Бобричи были соседями Ржевского. С главой этого семейства — Алексеем Михайловичем Бобричем — поручик познакомился так же, как и с половиной своих соседей: случайно столкнулся по пути куда-то, обругал и вызвал на дуэль. Однако Бобрич оказался человеком миролюбивым, извинился и угостил шикарным обедом.
Позднее Ржевский посетил имение Бобричей, где был представлен жене Алексея Михайловича и двум дочкам, девицам на выданье — Машеньке и Настеньке.
Жена Бобрича показалась поручику очень даже ничего, но она явно хранила верность мужу, потому что обе дочки выглядели копией отца — настоящее бобриное семейство с той лишь разницей, что у бобров на мордах есть шерсть, а у Бобрича с дочками её не было.
Правда, дочки унаследовали не только черты отца, но и очарование матери. То, что в отце удивляло, в дочерях выглядело вполне мило, но поручик всё же не настолько любил бобров, чтобы плениться.
Сам Бобрич при всяком случае говорил, что на бобра почти не похож, хотя Ржевский, разглядывая его и портреты его предков, думал, что Бобричи своим видом поставили бы в тупик всех поклонников новомодной идеи, будто человек произошёл от обезьяны [1].
[1] Научные работы Ч. Дарвина появились в середине XIX века, но ещё в XVIII веке многие учёные и философы начали делать догадки.
Бобрич меж тем уверял, что фамилия его никак с бобрами не связана. Основатель дворянского рода Бобричей приехал в Россию на службу к Петру Великому откуда-то из немецких земель, а в тех землях до сих пор течёт река Бобрич. «И с бобрами это не связано!» — неустанно повторял глава семейства.
…Вспоминая всё это, Ржевский вскрыл конверт и хотел уйти в дом, когда услышал за спиной:
— Барышня велели не только письмо передать, но и ответа дождаться.
— Которая барышня? — спросил поручик, обернувшись. — Мария или Анастасия?
— Не, — ответил малый. — Другая. Таисия Ивановна.
Ржевский удивился. Тасенька⁈ Это от Тасеньки письмо?
‘Здравствуйте, Александр Аполлонович, — так оно начиналось. — Простите, что долго не сообщала о себе, но мне не удалось уговорить папеньку, чтобы пригласил Вас к нам в имение. А когда я решила настаивать, он запретил мне с Вами переписываться!