Поручику это надоело.
— Пётр Петрович, — обратился он к Тайницкому, — когда вы этого господина в Петербург увезёте? Скорей бы. А то мне так хочется вызвать его на дуэль, что сил нет терпеть.
— Очень скоро всё закончится, Александр Аполлонович, — пообещал следователь. — Думаю, уже завтра или послезавтра я отвезу Крестовских-Костяшкиных во Ржев, а оттуда — в Петербург.
— Что? Меня тоже? — подала голос Барбара, которая всё это время стояла молча и почти неподвижно, чем-то похожая на привидение в белом саване. — А почему меня? За что меня? Я к этой дурацкой пьесе не имею никакого отношения!
— И всё же придётся съездить, мадам, — сказал Тайницкий. — Если вы ни в чём не виноваты, вас отпустят.
— Но я не могу уехать! — настаивала Крестовская-Костяшкина. — У меня дело. Вы знаете, что такое винокуренный завод? Его нельзя надолго оставлять.
— Мадам, — многозначительно произнёс Тайницкий, — мне кажется, вы не понимаете всю серьёзность своего положения. Вы не боитесь оставаться с местными крестьянами один на один?
— Нет, не боюсь. — Барбара гордо выпрямилась. — Мы же выяснили, что я никого не похищала. Это всё мой муж. А если я не похищала, то у крестьян не может быть ко мне претензий. И у властей тоже не может быть ко мне претензий. Тем более что все похищенные вернутся туда, откуда их взяли. Зачем меня забирать?
— Мадам, — произнёс следователь теперь уже строго, — формальный предлог, чтобы вас увезти, у меня есть. Но я взываю к вашему разуму и считаю своим долгом предупредить, что вы сильно рискуете, порываясь остаться здесь.
— Рискую⁈ — воскликнула Барбара. — А если уеду, то не рискую? Холопы перепьются, а могут и завод спалить по пьяной лавочке. Кто возместит мне убытки? Российская казна?
— Будет лучше, если вы поедете, — продолжал настаивать Тайницкий. — Как я уже сказал, формальный повод есть, так что я заберу вас даже без вашего согласия. Но хотелось бы обойтись без насилия. Если государь сочтёт, что вы не виноваты, то сможете вернуться сюда, когда всё успокоится.
— Нет, вы не понимаете! — воскликнула Барбара и посмотрела на Ржевского. — Александр Аполлонович, заступитесь за меня наконец!
Но прежде, чем поручик что-то ответил, заговорила Полуша, произнесла с напором:
— А с чего ему за тебя заступаться, упыриха? Думаешь, на нём твои чары?
Крестовская-Костяшкина не удостоила её вниманием и повторила:
— Александр Аполлонович! Будьте же рыцарем!
Ещё два часа назад, только приехав в усадьбу, Ржевский мог бы внять этой просьбе. Потому он и смущался, когда приходилось называть Барбару упырихой в её же присутствии! Потому и руки ей развязал! Но с тех пор поручик успел узнать о подлом обмане с её стороны. Даже двух обманах.