— А я полагал, что Коперник был немцем, — произнёс Тайницкий, будто кидая пробный камень.
— Поляком! — крикнул в ответ Крестовский-Костяшкин. — И после этого вы ещё смеете говорить, что в моей пьесе клевета? Всё там правда! Вы, вы, чиновник русского царя, прямо сейчас стремитесь ограбить Польшу. Мало вам того, что с ней уже сделали!
Ржевский снова решил вмешаться:
— Да хватит вам, Владислав Казимирович. Что вы так расшумелись?
— Дуракам не понять, — зашипел Крестовский-Костяшкин. — Вам же Коперник безразличен, как и все остальные выдающиеся поляки. Потому что вы их не знаете! И то, что Польшу рвали на куски, отторгая от неё исконно польские земли, вам тоже безразлично. Да вы и половину этих земель на карте не сумеете показать!
— Ну, знаете… — начал было поручик, но тут в разговор вмешалась Полуша.
Выступив вперёд, она крикнула в лицо Крестовскому-Костяшкину:
— А ты, упырь, моего барина дураком не зови! Сам ты дурак, если думал, что так и будешь зло творить безнаказанно! Нашлась на тебя управа.
— Цыц, холопка! — прошипел «упырь», а Полуша повернулась к толпе и произнесла:
— А знаете, как он меня мучил? Мало того, что украл, так ещё побоями стращал. И даже в разговоре каждую минуту стремился словом уколоть, чтоб до слёз довести. Говорил, будто это для пьесы надо. Говорил: «Ты страдающую Польшу играешь, вот и страдай».
— Ничего ты, дура, не поняла, — продолжал шипеть Владислав Казимирович, а Полуша горько улыбнулась и вдруг начала произносить почти нараспев. Зазвучал во всю мочь её сильный, звонкий голос, в котором чувствовалась неподдельная боль:
— Я коротаю дни в тюрьме. Решёток нет, но душно мне. Меня неволит злой тиран. А конституция — обман! «Свободна ты», — тиран твердит, а сам тайком за мной следит. Боится, буду бунтовать. Ему я вынуждена лгать.
Полуша остановилась и вздохнула. Все молчали, заворожённые её словами, и ждали продолжения.
Полуша не видела, что Крестовский-Костяшкин смотрит на неё восхищённо:
— Вот! — воскликнул он, обращаясь в первую очередь к Тайницкому. — Вот оно — настоящее искусство! Актриса-то — холопка, корова деревенская, а как владеет чувствами зрителей! Ах, какой голос! А дикция, будто за границей играть учили! Ну и… скажу без ложной скромности: текст, который вложен в уста этой актрисы, тоже хорош.
— А не чуешь, упырь, — повернулась к нему Полуша, — что ты это всё будто про самого себя сочинил? Не знаю, что такое конституция, но остальные слова будто про тебя! Про то, как ты меня украл и мучил в неволе. На цепи не держал, но люди твои мне ни одного лишнего шага ступить не давали.