В толпе крестьян, собравшихся на новое «судилище» кто-то из мужиков сказал.
— Ну сожгли сарай. А что? Накануне Ярилина дня положено костры жечь, нечисть отпугивать. Вот мы и запалили костерок.
Толпа засмеялась.
— А ещё, — продолжал Тайницкий, — мы нашли всех, кого вы спрятали. Что теперь скажете, Владислав Казимирович? Должен ли я перед вами извиняться? Или это вы должны извиняться? За то, что лгали представителю власти.
Крестовский-Костяшкин внимательно оглядел толпу и, конечно, заметил в ней своих актёров, а прежде всего — Полушу.
— Ну, положим, я извиняюсь, — прошипел он. — Да, похитил нескольких крепостных. Готов предстать перед судом и возместить ущерб, если будут претензии.
— Из моих средств возместить, да? — зашипела Барбара.
— А что? Опять не дашь? — огрызнулся на неё Крестовский-Костяшкин. — Хочешь опозорить мужа?
— Нет, Владислав Казимирович, — перебил Тайницкий. — Вы думаете перед местным, земским, судом предстать? Но преступление ваше серьёзное. Придётся в Петербург ехать и там предстать перед судом самого государя.
Крестовский-Костяшкин изобразил удивление:
— Это почему же?
— Актёры, которых вы спрятали в склепе, рассказали много интересного о новой пьесе, которую вы сочинили и хотели поставить в своём театре. В этой пьесе много клеветы на Россию и на её правителей.
— Мало ли что болтают холопы!
Тайницкий спокойно возразил:
— Всё, что они болтают, я запишу и представлю на суд государя. Там и будет вынесено решение, поэтому прокатиться в Петербург всё-таки придётся.
— Не смешите меня! — воскликнул Крестовский-Костяшкин.
— Вот поэтому я и не стал вас развязывать, — сказал Тайницкий. — Подозревал, что вы будете сопротивляться.
— Да что вам могли наговорить эти холопы! — не унимался Крестовский-Костяшкин. — Они — быдло полуграмотное, а то и безграмотное. Что они могли понять в этой пьесе? Наверняка всё переврали!
— Историю с Лехом, который отправил брата Руса править дураками, трудно переврать, — возразил Тайницкий.
— И ради этого вы хотите тащить меня в Петербург? Из-за этой малости?
Ржевскому, до этого молчавшему, стало скучно, поэтому он решил подать голос:
— А как же Корперник, который намекает на будущее польское восстание?
— Коперник, — почему-то поправил Тайницкий.
— А разве он не Корперник, который корпел над своим сочинением? — не понял поручик.
— Нет, — сказал Тайницкий, — это Коперник. Немецкий астроном.
Крестовский-Костяшкин вдруг дёрнулся, пытаясь освободиться от пут, а глаза так и засверкали, заставляя всех, кто стоял рядом, отшатнуться.
— Польский! — крикнул он. — Польский астроном! Даже в этом хотите Польшу ограбить: Коперника у поляков отобрать.